Соматика духовного сопротивления
ЦПА
Антон Николаев
художник, куратор

Вся история человеческой мысли — от античных портиков до стерильных залов, оборудованных электронно-вычислительными машинами на магнитных лентах, — крутится вокруг одного и того же драматического узла: попытки живого, страдающего человеческого сознания уйти от кастрации системами учета, планирования и управления.

Как тут не вспомнить Летова с его душой мучающейся в мясной избушке! Эта метафора хороша как раз своей телесностью. Запертое в живую плоть сознание, противостоящее механической машине и алгоритмам контроля, сумму которых в социальном взаимодействии определим как Интерфейс, перекинув мостик в нашу пост-индустриальную эпоху, благо алгоритмы учета таки придумали не Цукерберг со Швабом, а скорее, ассирийские писцы и римские цензоры.

Важно понимать, и в этой заметке упор сделан именно на это, что алгоритмы не новый инструмент, а, напротив, очень древний. Этот драматический узел столкновения трепещущей плоти с бездумной машиной возник не с появлением первых ЭВМ. Кибернетика лишь автоматизировала и оцифровала глухую машину антропологической кастрации, что сопровождала человека всегда. Система контроля любит человека «прозрачным», но живое, страдающее тело всякий раз выламывается из тисков. Вот две исторические иллюстрации того, как эта война шла задолго до появления перфокарт

Римская провинция Иудея. Начало Новой эры. Речь пойдет, естественно, о главном сюжете христианской культуры. Но в нетривиальном контексте, где нам интересно столкновение сакральной человеческой плоти с бюрократической машиной учета, предвосхищающее алгоритмические кибернетические системы. Подобную схему римляне унаследовали от Ассирии, что дает нам возможность выписать небольшую историческую справку прежде чем начать трактовать библейский сюжет.

Так вот, именно ассирийцы скорее всего были первыми, кто превратил телесное насилие и бюрократию в единую систему. В Ниневии и Кальху содержались огромные государственные архивы и библиотеки из глиняных табличек. Когда ассирийский царь планировал поход или требовал дань, его писцы и дипломаты действительно поднимали старые договоры, клинописные хроники и анналы, чтобы доказать: этот город, царь или регион когда-то присягали на верность Ашшуру (или их предки платили дань). К непокорным городам отправляли послов (высших военачальников — рапшаков), которые зачитывали эти требования. Если город заявлял о своей независимости, это трактовалось ассирийцами не просто как суверенный выбор, а как святотатство, клятвопреступление и бунт против воли бога Ашшура, что развязывало империи руки для тотальной жестокости.

Если город отказывался подчиниться и его брали штурмом, лидеров восстания и местных царей ждала показательная жестокость для устрашения остальных. Жестокая практика продевания крюка сквозь лицо была у ассирийцев стандартным способом конвоирования и унижения захваченных правителей. На многочисленных каменных рельефах из дворцов Ниневии археологи находят подтверждения этому. Связь между физическим разрушением тела и ассирийскими законами (и царскими анналами) уникальна тем, что для ассирийцев правовой документ, тело царя-бунтовщика и космический порядок были частями одной непрерывной реальности.

В ассирийской правовой логике не существовало разделения на «абстрактный закон» и «физическое тело». Закон требовал буквального, соматического (телесного) воплощения. В ассирийском праве заключение договора о подданстве (аде) — это не просто подписание бумаги. Это сакральный телесный ритуал. При заключении договора вассалы приносили клятвы, которые сопровождались символическими действиями (например, закланием ягненка) и формулой: «Что происходит с этим ягненком, пусть произойдет с моим телом, если я нарушу клятву». В этом месте вернемся к светлой и трагической судьбе Agnus Dei и контексту Иудеи начала нашей эры.