Империи как задача оптимизации

Применимо ли подобное рассуждение к социальным системам — например, к государствам?
Любая расширяющаяся держава сначала выигрывает от роста.
Больше территории — больше ресурсов.
Больше населения — больше налогов и солдат.
Больше связей — выше торговый оборот.
Больше влияния — выше безопасность.
Рост напрямую конвертируется в силу.
Но у роста есть и другая сторона. Управление становится сложнее. Коммуникации удлиняются. Контроль требует всё большего аппарата. Растёт коррупция, инерция, внутренние противоречия. Цена поддержания порядка увеличивается быстрее, чем раньше.
Пока выигрыш от расширения превышает цену, система растёт.
Когда выигрыш и цена сравниваются, рост замедляется.
Когда цена начинает превышать выигрыш, рост перестаёт быть источником силы.
Это и есть точка максимума эффективности.
Она не обязана выглядеть как «пик территории» или «пик населения». Чаще это момент, после которого любое новое расширение делает систему менее устойчивой.
И здесь не требуется никаких специальных исторических теорий. Работает та же самая логика компромиссов, что и в физике, биологии или теории информации.
Империи гибнут не «из-за пороков», не из-за отдельных ошибочных решений и не просто из-за внешних ударов вроде войн или вторжений. Чаще война становится последним толчком для системы, уже вошедшей в область собственной уязвимости.
Личности могут ускорять или замедлять процесс, но они не меняют форму кривой.
Попытка ответить на нарастающую сложность ещё большим усложнением — разрастанием бюрократии, созданием новых уровней управления, стремлением всё регламентировать и контролировать, наращиванием силовых структур, внешней экспансией — часто приносит кратковременное ощущение управляемости, но резко увеличивает будущую цену.
Система начинает тратить всё большую долю ресурсов не на развитие, а на поддержание самой себя.
С этого момента историю обычно описывают словами «стагнация», «кризис», «распад». Но математически это всего лишь движение по нисходящей ветви той же кривой.
Важно подчеркнуть: здесь нет попытки построить модель, вычислять траектории или спорить с различными философиями истории. Это не теория исторического процесса. Это применение очень общего и универсального принципа к ещё одной области.
История при таком взгляде оказывается не чередой моральных уроков и не набором случайностей, а последовательностью столкновений сложных систем с их собственными пределами.
В этом смысле государства, как и системы счисления, как и живые организмы, подчиняются одному и тому же закону:
рост полезен, но не бесконечно.
И тогда главный объект исследования смещается.
Это уже не сами системы, не их достижения и не их ошибки. Это границы их устойчивости.
Математика компромиссов в конечном счёте сводится к простой идее:
устойчивость возможна только там, где сохраняется баланс.