Vourukashem yazamaidê: “Понимаешь, - говорит собака - что у нас там было? Медь да камень, слаб…”

Понимаешь, - говорит собака -
что у нас там было? Медь да камень,
слабые, непрочные, кривые.
А они явились с острой бронзой,
а они пришли на колесницах,
лошади ярились и кричали,
грызли упряжь желтыми зубами,
так вот и закончилась эпоха.

Многие сказали: не сдадимся,
спрятались за винноцветным морем,
выстроили чёрные галеры,
научились бронзовому веку,
стали брать людьми жестокий выход,
побережье плакало от страха,
ветер выл, кидал седую пену,
бык ревел в подземном тёмном зале.

Многие сказали: всё пропало,
вышли, опустив пустые руки,
преклонили голову и шею
и пошли за старым медным плугом
землю бороздить для чужеземцев,
отдавать им первый плод весенний.
Но у них остались наши песни,
но у них осталось наше семя,
век прошёл - и кровь смешалась в жилах,
и никто уже не различает,
чьи здесь кудри, чьи глаза, чьи руки,
чьи здесь песни, чьи слова, чьи боги.

Ну а я? А я ушла в пещеры,
забралась под каменную кровлю,
скрылась и надолго замолчала,
в тишине, в подземном стылом мраке
вырастила первое потомство,
первый плод со времени паденья,
выводок щенков моих сутулых,
с красными и белыми глазами.

В темноте они безмолвно пели,
в темноте они учились чуять,
находить по запаху добычу,
призывать иное на подмогу,
и порою заходил в пещеру
кто-то, заблудившийся в тревоге,
кто-то, потерявшийся на тропах,
и уже навеки оставался,
обрастал облезлой чёрной шерстью,
научался петь с моими вместе.

Две чумы и три землетрясенья
верхний мир подряд перевернули,
когда мы вернулись из пещеры,
вышли ночью, встали под луною,
и луна узнала наши лица,
и луна узнала нашу песню.

Понимаешь - говорит собака...
...некое подобие собаки...
...лучше это называть собакой,
ведь иначе будет очень страшно...

...Понимаешь, мы-то изменились -
темнота нас хорошо учила,
и теперь останемся навеки -
что нам ваши судороги-войны,
что нам ваши веры и тираны?
Под землёй всё так же, как и было,
и луна всё та же, не другая.

Те, кто заблудились, испугались,
потерялись, сгинули, забылись,
те, кто изувечен, но не сдался,
будут так же уходить в пещеры -
под землёй для всех довольно места.
Будут так же выходить наружу
той особой синей лунной ночью;
там, где в город проникает пустошь -
нам всегда найдётся вход и выход.

Понимаешь - говорит собака
сотней голосов одновременно -
если вы хотели, чтоб иначе -
лучше б было обойтись без бронзы.
А теперь - да что уже поделать.
Все мы, братец, стали тем, кем стали.
Проходя в ночи по переулку
оглянись - и ты меня увидишь.