Вам когда-нибудь снились сны о том, как вы расчленяете сами себя?
Мерзкий вопрос, но мне вот да. В определённые периоды они стали для меня неотъемлемой частью быта: начиная с утра и до позднего вечера эти фрагменты из сна преследовали меня в каждой тени, на углу зрения и на остатках сознания, за ужином и далеко в окне, в отражении воды, за спиной и перед тобой, как только я закрывал глаза. Мне казалось, что меня преследуют, но сказать об этом было стыдно и странно, ведь кому я могу рассказать о том, что убегаю от самого себя из сна? Матери? Отцу? Брату? Отражению в зеркале?
Все варианты одинаково паршивы. У матери хватает своих забот. С отцом я никогда не был особенно близок. На брата вываливать это было бы отвратительно. А зеркало само может задушить и заставить меня винить себя, видя то, чего я боялся и что пытался забыть навсегда, но не смог.
Я помню этот сон очень хорошо, пожалуй, даже слишком, и это меня пугает, раздражает, душит, закапывает заживо, убивает, расстреливает — не знаю! Я просто не знаю, что я чувствую и почему вообще не могу избавиться от этого образа. Он, кажется, навсегда останется со мной, и даже смерть не в силах освободить меня от... меня же. Это странно, я бы сказал — жутко и нелогично, услышь я это от кого-то другого. Образ меня, пронзающего грудь Порко, матери, отцу, другим ребятам, а потом и мне самому. Он так спокойно улыбается, не злорадствует, не пытается меня подавить или испугать, он просто есть, и я вижу в нём себя, и это пугает. Пугает тем, что он не родился из ниоткуда, не стал результатом тренировок или каких-то моих отклонений и давней жестокости, он — это я. Он лишь отражение моих мыслей, брошенных вскользь после обиды, ссоры или нежелания признавать себя неправым. Он лишь остаток того, что я когда-то прокручивал у себя в голове с любопытством и желанием унять обиду на всех вокруг. Он — это я. Я прежний или будущий — не важно. Я от него и правда мало чем отличаюсь, а может, и не отличаюсь вовсе.
Иногда я вызывался помогать маме с уборкой. Если честно, то в этом желании никогда не было ни капли желания помочь — это была просто возможность сбежать, возможность не смотреть перед собой и возможность убежать и захлопнуть дверь, из которой лезут и лезут мысли. Я был готов на всё — от чистки картошки до мытья посуды и полов, лишь бы забыть, как думать, и просто существовать. Не слышать голоса в голове, не слышать своих же доводов и своих же, пусть и давно забытых и эмоциональных, но желаний. Всё лишь бы стать пустым и, возможно, повторить судьбу пациентов больницы с душевными болезнями. Тогда чем я от них отличаюсь-то?
Кажется, ничем. Странно, я даже спорить не хочу. Не хочу казаться лучше, не хочу оправдывать ожидания, не хочу объясняться понятнее. Не знаю почему, но я рад, наверное, хотя, если честно, вообще не знаю, почему пытаюсь раскрыться, но боюсь этого одновременно, как дурак пытаясь и пожар потушить, и потом остановить.
Ладно, прошу прощения, кажется, я стал более грубым? Или откровения так на меня влияют? А может, я и был всегда грубым? Не знаю, я совершенно не помню раннего детства, а в том, что помню, до сих пор не уверен: реальные ли это воспоминания или мои фантазии. Иногда все смешивается вместе, и отделить одно от другого становится трудно.
#𝗣𝗼𝘀𝘁