Magisteria

В 1919 году Guerlain выпускает Mitsouko. Проходит сто с лишним лет, меняются мода, представления о красоте и сами правила парфюмерии, а его по-прежнему носят. В чем же неповторимость этого аромата?

Для начала — любопытное имя. Mitsouko переводится с японского как «тайна» или «дитя света», но есть и более конкретная Мицуко: так звали героиню популярного романа Клода Фаррера «Битва». Это девушка, которая провожает на войну мужа и возлюбленного, теряет обоих и надевает белый траур. По кому именно она скорбит, автор предусмотрительно не сообщает.

Сам аромат тоже не спешит ничего объяснять. Бергамот, персик, жасмин, роза, ветивер, лабданум и знаменитый дубовый мох складываются в густой классический шипр. При первой встрече современный нос вполне может решить: слишком резко и старомодно. Вот тут главное — не торопиться. Mitsouko советуют нанести на запястье и буквально сбежать из магазина, вспомнив о нем через несколько часов. За это время аромат успевает перемениться: он становится мягче, ближе к коже, интереснее. И тогда вам захочется вернуться за ним в бутик.

В этой неспешности есть что-то от эпохи, в которую появился Mitsouko. Аромат предполагает другой способ обращаться со временем: не выносить вердикт за несколько секунд, а прожить с запахом несколько часов, замечая, как он меняется вместе с вами. Поэтому старые духи интересны не только своей формулой. Они учат внимательнее относиться к запахам: не искать мгновенного «нравится — не нравится», а замечать, как устроен аромат, как он раскрывается и что привлекает вас в нем. Духи могут многое рассказать об эпохе, но заодно помогают разобраться и в собственном вкусе.

Приглашаем на курс Елены Охотниковой «Воздух времени»: путешествуя по истории парфюмерии, вы научитесь различать ноты и направления, начнете увереннее ориентироваться в ароматах и выбирать те, которые подходят именно вам.

#вкусжизни

У поэта Владислава Ходасевича душа «жжет и разъедает тело», история рушится, мир кажется ловушкой, а стихотворение при этом остается строгим и ясным. «О, если б стон облечь в отчетливую оду», — писал Ходасевич, формулируя собственный поэтический метод перевода сильнейшего внутреннего напряжения в классическую форму.

В новой обзорной лекции филолог Сергей Шаулов разбирает, как этот метод складывался: от раннего символизма до «Путем зерна», «Тяжелой лиры» и «Европейской ночи», через революцию, эмиграцию и постоянный разговор с Пушкиным и Державиным.

Как же именно превратить стон в «отчетливую оду»? Слушайте и запоминайте!

#лекция #литература

Что общего у желания всё перепроверить, невозможности расслабиться, раздражения из-за изменений и постоянного прокручивания будущих сценариев? За разными проявлениями может стоять один и тот же механизм — тревога. Когда мир кажется недостаточно предсказуемым, психика начинает искать способы сделать его безопаснее: просчитать варианты, подготовиться, проверить еще раз… Однако постоянная готовность к худшему постепенно сама становится источником напряжения.

В новой обзорной лекции Елена Охотникова предлагает посмотреть на тревожность не только через ее внешние проявления, но и через функции, которые она выполняет. Вы узнаете, как работает тревога, и каким образом она влияет на наше тело, мышление, поведение и отношения. Научимся отличать сигнал от автоматической реакции и с помощью простых телесных практик вернем себе способность быть здесь и сейчас.

#лекция #психология

Представьте, что у нас с вами есть божественный пульт от Вселенной. Мы возвращаемся к моменту, когда Брут решает, предать ли Цезаря, и смотрим, что произойдет. Если Брут при каждой перемотке выбирает предательство, его поступок кажется предопределенным. Но что, если в семи случаях из десяти он предаст, а в трех — сохранит верность?

На первый взгляд, перед нами настоящая свобода: Брут действительно мог поступить иначе. Однако возникает более неприятный вопрос. Его характер, мотивы, воспоминания и обстоятельства во всех десяти версиях совершенно одинаковы. Почему же решение меняется? Если никакой причины нет, поступком управляет случайность. Брут получает альтернативу, но перестает быть полноценным автором выбора.

Этот мысленный эксперимент приводит к «аргументу исчезающего агента». Детерминизм лишает человека возможности поступить иначе, индетерминизм грозит превратить решение в бросок метафизической монеты. Между необходимостью и случаем трудно обнаружить того, кто говорит: «Я решил».

Где же искать свободу и нужна ли она для моральной ответственности? Приходите на курс Артема Беседина «Свобода воли и моральная ответственность», чтобы познакомиться с главными ответами философов и проверить, выдерживает ли наше представление о выборе несколько перемоток Вселенной.

#философия

Римская империя, держава Габсбургов, Британская и Османская империи устроены настолько по-разному, что само существование общего понятия «империя» требует объяснения. Где проходит граница между империей и просто большим государством? Обязательны ли ей колонии и экспансия? Почему имперские проекты снова и снова стремятся предложить собственный порядок всему окружающему миру?

В новом мини-курсе Александра Тэвдоя-Бурмули «Империя как феномен» разберемся, как за две тысячи лет менялось представление об империи и какие черты сохранялись при всех этих превращениях. Начнем с римского imperium, посмотрим, как античная политическая идея получила христианское прочтение в Средние века, а затем превратилась в колониальные проекты Нового времени. Поговорим о разных моделях экспансии, отношениях метрополии и периферии, имперском универсализме и мессианстве, а также о том, почему империи способны добиваться от людей столь сильной лояльности.

В финале обратимся к современности и попробуем выяснить, применимо ли понятие империи для описания мира XXI века и какие новые формы может принимать старая имперская логика.

#новыйкурс #история

Откуда взялась та Латинская Америка, которую мы знаем по книгам: с революциями, диктаторами, древними богами, поисками Эльдорадо и реальностью, которая временами выглядит фантастичнее любого романа?

В новом курсе Владимира Максакова «Новый Свет в поисках себя» попробуем разобраться, как континент несколько столетий придумывал и рассказывал самого себя. Мы увидим Америку глазами конкистадоров, всерьез отправлявшихся на поиски чудес, а затем окажемся в эпохе освободителей, когда Боливар и его современники пытались понять, что вообще значит быть латиноамериканцем.

Из этой истории постепенно вырастут главные герои латиноамериканской культуры: конкистадор, диктатор и революционер. А вместе с ними появится литература, которая в XX веке заставит весь мир читать Борхеса, Астуриаса, Фуэнтеса, Кортасара и Гарсиа Маркеса.

Будем разбираться, почему в Латинской Америке история так легко становится легендой, политика попадает в роман, а мифы, которым сотни лет, продолжают объяснять современность. И заодно выясним, что должно было произойти с целым континентом, чтобы однажды на нем появились «Игра в классики» и «Сто лет одиночества».

#новыйкурс #литература

У Счастливого Случая, как выясняется, есть прическа. В античной традиции существовал образ Кайроса — благоприятного момента, мимолетной возможности, которую нужно успеть распознать. Его представляли так, чтобы сама внешность объясняла смысл: на лбу — прядь волос, затылок — обнажен, у лодыжек — крылышки. Пока он приближается, его еще можно «схватить за волосы». Но если он прошел мимо, ухватиться уже не за что.

Этот образ оказался удивительно живучим. В европейском искусстве он превращается в аллегорию Счастливого Случая — фигуру, балансирующую на шаре, с развевающимися волосами и крыльями у ног. Никакой устойчивости, никакой гарантии. Возможность появляется внезапно и так же быстро исчезает.

На картине Франса Франкена Младшего «Аллегория случая» вокруг этой фигуры разворачивается целая морализаторская сцена. Слева — человек, олицетворяющий Лень, упускает представившийся ему шанс. Справа — другой персонаж, который напротив, успевает воспользоваться моментом — и его уже ведет за руку Слава. На переднем плане появляются свободные искусства: живопись, музыка, астрономия, геометрия. Успех здесь связан не только с удачей, но и с готовностью действовать.

Так работает аллегория: отвлеченная мысль становится образом, который легко запомнить. Шар, крылья, прядь волос — и перед нами уже не абстрактное рассуждение о времени, а почти физическое ощущение ускользающего мгновения.

О том, как устроен этот язык символов и почему европейские художники веками превращали любовь, власть, зависть, добродетель, страх, музыку и само время в зримые фигуры, говорим на курсе «Тайный код живописи. Аллегория в европейском искусстве».

Все лекции уже доступны на сайте и в приложении Магистерии.

#искусство

«Мрамору он дал жизнь, чувства, движения. Что еще может дать природа, кроме речи?» — так современники говорили о Донателло, одном из главных мастеров флорентийского кватроченто. Он вернул скульптуре античную свободу позы, научил рельеф работать с перспективой, создал новый тип надгробия, первый бронзовый конный памятник Возрождения и образы, в которых политическая эмблема, религиозное переживание и живая человеческая индивидуальность соединяются в одно целое.

О том, как Донателло изменил европейскую скульптуру — от мраморного Давида и святого Георгия до Гаттамелаты, бронзового Давида Медичи и поздней Марии Магдалины, — новая обзорная лекция Марины Пивень.

#лекция #искусство

Иконоборческие споры оставили после себя разрушенные мозаики, переписанные хроники и язык, в котором богословие тесно соединилось с политикой. «Идол», «образ», «ересь», «православие» — эти термины означали разное в зависимости от того, кто ими оперировал. Каждая сторона считала себя хранительницей истинной веры и описывала противника словами, которые уже содержали обвинение.

Для современного исследователя отсюда возникает почти детективная задача: как восстановить ход событий, если значительная часть текстов иконоборцев известна нам по сочинениям их противников? Где заканчивается свидетельство и начинается полемика? И как описать историю конфликта языком не только победившей стороны?

Эти вопросы хорошо узнаются и сегодня. Мы по-прежнему спорим о силе изображений, о допустимых способах их использования и о том, кто получает право задавать норму. Язык политических и культурных конфликтов устроен похоже: назвать явление определенным словом часто означает уже занять позицию по отношению к нему.

В новом курсе «Византийское иконоборчество. Культурная история» византинист Лев Луховицкий разбирает политические, экономические и богословские обстоятельства иконоборческого кризиса и показывает, почему история борьбы с изображениями оказывается историей власти, языка и способов видеть мир.

#новыйкурс #искусство

Знаете ли вы, что в Третьяковской галерее больше половины картин XX века были созданы в мастерских московского Городка художников на Масловке? В 1929 году здесь начался уникальный социальный эксперимент: первая советская арт-коммуна, где художники получали не просто мастерские, а целый город с общей инфраструктурой — детским садом, библиотекой и даже кинозалом.

Основатель музейного центра «Масловка. Городок художников» Василий Демин приглашает вас на лекцию-погружение в мир, где за каждым окном — своя повесть, а за каждой дверью — великий живописец.

Автор проведет вас через основные этапы истории Масловки — от ее создания и первых мастеров до послевоенного времени, оттепели и художников следующих поколений. Вы услышите рассказы о художественных династиях, быте, творческом соперничестве и невероятной атмосфере, в которой художники могли прийти друг к другу в гости в два часа ночи, чтобы обсудить свежие идеи.

Слушайте прямо сейчас!

#лекция #искусство