КИРГИЗСКАЯ МАМА ЛЕНИНГРАДСКИХ РЕБЯТИШЕК ЛЕГЕНДАРНАЯ КИРГИЗКА ТОКТОГОН АЛТЫБАСАРОВА ВЫХОДИЛА 160 ДЕТДОМОВЦЕВ ИЗ БЛОКАДНОГО ЛЕНИНГРАДА

11 июня 2015 года в своем родном селе Курменты Тюпского района Иссык-Кульской области Киргизии на 91-м году жизни умерла легендарная Токтогон Алтыбасарова. В 18 лет, в годы войны, она стала матерью для 160 детей, эвакуированных из блокадного Ленинграда.

Ни один ребенок, кто добрался тогда до горного села, уже не умер. Теперь те маленькие спасенные ленинградцы уже на пенсии, имеют внуков. Одни вернулись в Санкт-Петербург, для других родиной стала Киргизия.

В августе 1942 года ко многим пристаням высокогорного озера Иссык-Куль подогнали телеги с лошадьми. Ждали баржу с детьми, которых удалось чудом вывезти через Ладогу из блокадного Ленинграда. Истощенных детей партиями ссаживали на берег около поселков и городков Чон-Сары-Ой, Чолпон-Ата, Пржевальск, Темировка, Рыбачье…

Как в юном возрасте девушке доверили столь ответственный пост, поделился с нами ее сын Марат:

— По документам мама родилась в 1923 году, на самом деле она появилась на свет годом позже. Она сама в раннем детстве научилась читать. Все только диву давались. Курменты — отдаленное горное село, где сплошь было киргизское население, а Токтогон вдруг, слушая радио, заговорила на русском языке. А потом в школьном возрасте самостоятельно выучила еще и сложнейший арабский язык. К ней, как к переводчику, со всей округе приезжали с письмами и документами как на русском, так и на арабском языках. О феноменальной ее памяти ходили легенды. Уважительно ее иной раз называли «ходячей энциклопедией».

В 1941 году, когда всех мужчин из Курменты забрали на фронт, председателем сельсовета, как самую образованную, поставили Токтогон Алтыбасарову. Девушке, которая была к тому времени комсоргом, не исполнилось еще и 17 лет.

— На возраст мамы тогда никто не смотрел, с нее спрашивали план по сдаче фронту хлеба, овощей, мяса, — рассказывает ее сын Марат. — А летом 42-го из райкома партии пришло сообщение, что в Курменты привезут из блокадного Ленинграда 160 детей. Мама с сельчанами стали готовить помещение для ребятишек. В селе пустовал барачный дом, который построили под общежитие школы фабрично-заводского обучения. Колхозники соорудили детям матрацы, набив мешки сухим сеном.

В августе 42-го с баржи спустили на берег истощенных ленинградцев.

— Мама рассказывала, что на детей было страшно смотреть, малыши были опухшие от голода, с большими головами, тоненькими шеями. Многие так ослабли, что не могли самостоятельно ходить. Их погрузили на брички и привезли в село. Вместе с детьми от полутора до 12 лет приехали директор детского дома Петр Павлович Чернышев, воспитатель и медсестра.

Токтогон Алтыбасарова обошла в селе каждый дом. Ничего не просила, а только рассказывала о синюшных заморышах и о том, что крохам довелось пережить. И люди стали приносить ленинградцам последнее, что было в доме, — молоко, кумыс, кислый сыр курут. Прикатывали в детский дом тачки с картошкой, свеклой. Не по указке сверху — от души и сердца.

— Старики рассказывали, что порой своим детям отказывали в плошке супа и крынке молока, чтобы накормить блокадников. Мама сама отпаивала малышей молоком, по две-три чайных ложечки в час. Больше им сразу давать было нельзя. Одного мальчика начала кормить, а он в крик: «Где моя мама?» Толтогон выскакивала на улицу, ревела от бессилия и жалости, потом вытирала слезы, возвращалась и продолжала кормить.

Отправляя детей из блокадного Ленинграда, самым маленьким из них вешали на руку клеенчатую бирку, где чернилами были написаны их имена, фамилии и год рождения. Малыши плакали, терли ручками глаза. За время долгой дороги от детских слез чернильные надписи на бирках поплыли, а то и вовсе стерлись.

— Некоторые детишки не знали, как их зовут, а требовалось выписать им свидетельство о рождении. Маме приходилось придумывать им имена и фамилии. Из соседнего рабочего поселка к ней приходили в сельсовет за справками русские специалисты.