Есть довольно бессмысленное занятие — начинать спасать здание, когда на площадку уже приехали ковши и начался снос. Медийно это работает отлично: подписи, обращения, фотографии у забора, общественный резонанс. Для организаторов движняка — тяга. Для здания — обычно уже поздно.

Когда у проекта получены основные документы, пройдены согласования, вложены деньги и стройка фактически началась, отменить всё это может уже только очень высокая палочка. Общественное мнение — это общественное мнение, но градостроительная машина должна быть в первую очередь последовательной. Иначе какой вообще смысл в документах, разрешениях и согласованиях, если их можно отменить в момент, когда экскаватор уже завел двигатель? Из фарша мясо собрать нельзя.

Причем вопрос не только в бумажках. Площадка стоила денег. Часто денег, взятых в банке. Банк дал кредитик, а иногда и бридж под совсем не православный процент. Пока проект стоит, проценты продолжают тикать. А если проект вообще отменить, в финансовой модели может образоваться дырка на пару ярдов. Дальше начинаются суды, требования компенсаций и прекрасный вопрос: кто именно будет оплачивать попытку провернуть фарш обратно?

Хотя исключения случаются. Один из свежих примеров — ЗУ «Мерзляковский, 22/3». Еще в марте проект находился на высокой стадии согласования, но против застройки выступили прихожане соседней церкви и местные жители, а затем история вышла уже на федеральный уровень после публичного выступления Никиты Михалкова. В июне писали, что проект в итоге отменился. Вот примерно такой высоты палочка иногда и требуется.

Есть и другой вариант — когда общественное обсуждение влияет не на сам факт стройки, а на то, что именно построят. Свежий пример — «Шаболовка, 34». После большого количества обращений вокруг архитектуры проекта вопрос вынесли на «Активный гражданин». Но никакого градостроительного переворота не случилось: голосование в итоге подтвердило ранее выбранный вариант.

С Шуховской башней вообще получилось показательно. Архитекторы и градозащитники обсуждали проект, собирали подписи, пытались привлечь внимание. Огласка была, профессиональное сообщество высказалось, подписи собрали. И что? Башню начали разбирать примерно по тому сценарию, который был известен еще весной. Тут, правда, важная оговорка: формально башню не сносят, а «реставрируют» с разборкой и заменой элементов.

Похожая история была с Электрозаводом. Там тоже собирали подписи и был большой общественный резонанс. Масштаб объекта, его история и максимально узнаваемая картинка сделали свое дело в инфополе. Но считать, что именно количество подписей само по себе способно остановить уже запущенный градостроительный процесс, — довольно наивно.

А вот СЭВ — действительно интересный пример «спасения», хотя и там всё было сильно сложнее формулы «люди возмутились — здание сохранили». Сначала заказчику, городу и остальным участникам процесса нравились разные варианты. Потом спалили одну из концепций, понеслось публичное обсуждение, а дальше вопрос дошел до «Активного гражданина». В результате здание-книжку сохраняют, реконструируют, а рядом строят новую башню.

Примерно такой же общественной рефлексии очень не хватало с новым цирком на Вернадского. Когда показали концепцию, народ офигел, архитектурное сообщество тоже было не особенно довольно. Хорошо, что из-за публичного срача новый цирк выкинули куда подальше с Вернадки.

Спасать надо не тогда, когда приехали ковши. Если вашему сердцу приятен какой-то домик, завод, башня, институт или очередная авангардная рухлядь, следить за его судьбой надо сильно заранее: кто купил площадку, какие появились ТЭПы, что происходит с ПЗЗ, кто делает концепцию, что несут на АГР. Именно на этих стадиях общественное внимание еще может что-то скорректировать.

Кстати, скоро будет отличный объект для проверки этой теории. На карандаше комплекс общежитий Института красной профессуры на Большой Пироговской, 51. Интересно, кто-нибудь начнет прыгать вокруг этой общаги сейчас или традиционно дождемся ковшей?