Он родился 1 сентября. Не нужно со мной спорить, я не услышу аргументов и возражений. В русской литературе двадцатого века кроме Андрея Платонова не случилось ничего большего, чем он. Такой же мерой я меряют только самый страшный и роман "Тихий Дон" Шолохова.
Не могу понять, как он ставил слова рядом друг с другом так, как они не должны соседствовать, но откликаются насквозь, запоминаясь навсегда, образуя внутреннюю Вечность. Вот всего лишь некоторые цитаты, каждую из которой можно рискнуть позвать толковать научного сообщество филологов, философов, историков и психологов. И все эти люди наверняка бы чесали умные репы и спорили до посинения.
"Чтобы жить в действительности и терпеть ее, нужно все время представлять в голове что-нибудь выдуманное и недействительное".
"Дом человек построит, а сам расстроится. Как жить тогда будет?".
"- Зачем же он был?
- Не быть он боялся".
"- Ты зачем здесь ходишь и существуешь? - спросил один, у которого от изнемождения слабо росла борода. - Я здесь не существую, - произнес Вощев, стыдясь, что много людей чувствуют сейчас его одного. - Я только думаю здесь".
" - Как такие слова называются, которые непонятны? - скромно спросил Копенкин. - Тернии иль нет? - Термины, - кратко ответил Дванов. Он в душе любил неведение больше культуры: невежество - чистое поле, где еще может вырасти растение всякого знания, но культура - уже заросшее поле, где соли почвы взяты растениями и где ничего больше не вырастет".
"И решив скончаться, он лег в кровать и заснул со счастьем равнодушия к жизни".
"Ходил он опять по полю под облаками и думал обо всем - отчего так хорошо на свете, когда ничего тут нету хорошего и все дела известны".
"Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь".
"Лег вниз лицом и стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился".
"Отчего мы любим и жалеем далёких, умерших, спящих. Отчего живой и близкий нам - чужой. Всё неизвестное и невозвратное - для нас любовь и жалость".
"Любовь – язва нашего сердца, делающая нас умными, сильными, странными и замечательными существами".
"В каждом человеке есть обольщение собственной жизнью, и поэтому каждый день для него - сотворение мира. Этим люди и держатся".
"Даже для обыкновенного, несложного труда человеку необходимо внутреннее счастье".
"Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой".
"Скучные книги происходят от скучного читателя, ибо в книгах действует ищущая тоска читателя, а не умелость сочинителя".
"У многих людей ум заменяется наглостью, иронией, насмешкой - «Вы интеллигенты». Но за этим - невежество хулигана. Эгоизм жулика".
"Искусство должно умереть - в том смысле, что его должно заменить нечто обыкновенное, человеческое; человек может хорошо петь и без голоса, если в нём есть особый, сущий энтузиазм жизни".
"Некуда жить, вот и думаешь в голову".
"- Здравствуйте! - сказал он колхозу, обрадовавшись. - Вы стали теперь, как я, я тоже ничто. - Здравствуй! - обрадовался весь колхоз одному человеку".
"Ничего особенного, в самом деле, не будет, если даже умереть, — уже тысячи миллиардов душ вытерпели смерть и жаловаться никто не вернулся".
"Не томись за книгами - если б там было что серьезное, давно бы люди обнялись друг с другом".
"Как велика жизнь, - подумала она, - и в каких маленьких местах она приютилась и надеется...".
"А зачем тебе истина?? Только в уме у тебя будет все хорошо, а снаружи гадко".
"Мы все живем нечаянно".
"Вся любовь происходит из нужды и тоски; если бы человек ни в чем не нуждался и не тосковал, он никогда не полюбил бы другого человека".
"Я знаю, что я один из самых ничтожных. Но я знаю еще, чем ничтожней существо, тем оно больше радо жизни, потому что менее всего достойно ее. Вы люди законные и достойные, я человеком только хочу быть. Для вас быть человеком привычка, для меня редкость и праздник".