Все еще завораживает дым. Он мгновенно отрезвляет до действительного состояния, сбрасывает с нас — наносное и нас — до тех, кто мы до сих пор есть: мир каннибалов, обезвоженных (словесной) диареей, мрущих безо всяких воспоминаний о себе, потому что наша смерть неспособна кого-то тронуть. Что вспоминать? А меня дым вообще озаряет, что я тупо муравей в муравьевороте. Муравьи и их сообщество — дело непростое. Я же — просто бегу по кругу, пока не умру, я из таких муравьев. Муравей с отклонениями.

Чувствую дым — и руки тут же сжимают хвою, латунную и сухую. Я бросал такую ребенком, разжигая пламя. Это длится мгновение. Я так однажды проснулся, сжимая одеяло, думая, что я не один, но продолжал быть один — когда последний сон спал. И все же однажды ладони станет колоть, рукам станет тепло, затем — их опалит.

А еще, как показывают дни, дым от большого пожара издалека можно спутать с облаками. И люди будут говорить: пойдет дождь. Но он не пойдет — это другие осадки.