Карьерный трек Ильи Ильича Обломова. Сегодня пройдемся по классике и попробуем разобраться, как карьера знаменитого гончаровского героя уперлась в диван. Спойлер: скорее всего, обнаружим, что ничего не меняется в этом подлунном мире:)

Наивный кандидат. Будущая карьера рисовалась Илье Ильичу в радужных, «семейных» тонах:
«Воспитанный в недрах провинции, среди кротких и теплых нравов и обычаев родины, переходя в течение двадцати лет из объятий в объятия родных, друзей и знакомых, он до того был проникнут семейным началом, что и будущая служба представлялась ему в виде какого-то семейного занятия, вроде, например, ленивого записыванья в тетрадку прихода и расхода, как делывал его отец».

"Доброе начальство и дружный коллектив": «Он полагал, что чиновники одного места составляли между собой дружную, тесную семью, неусыпно пекущуюся о взаимном спокойствии и удовольствиях..."
«...Илья Ильич думал, что начальник до того входит в положение своего подчиненного, что заботливо расспросит его: каково он почивал ночью, отчего у него мутные глаза и не болит ли голова?..»

Жестокая реальность поглотила наивного зумера коллежского асессора. «...он жестоко разочаровался в первый же день своей службы. С приездом начальника начиналась беготня, суета, все смущались, все сбивали друг друга с ног...»

Сплошная рутина. «Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли делать разные справки, выписки, рыться в делах, писать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками».

И никакой удаленки. «Но как огорчился он, когда увидел, что надобно быть, по крайней мере, землетрясению, чтоб не прийти здоровому чиновнику на службу, а землетрясений, как на грех, в Петербурге не бывает; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и то редко бывает».

Суровое начальство. «Илья Ильич вдруг робел, сам не зная отчего, когда начальник входил в комнату, и у него стал пропадать свой голос и являлся какой-то другой, тоненький и гадкий, как скоро заговаривал с ним начальник».

И тут накатила тоска выгорания. «Все это навело на него страх и скуку великую. «Когда же жить? Когда жить?» — твердил он.

Пошли ошибки. «Служил он как-нибудь года два; может быть, дослужился бы и до чина, если б не одна особенная оказия, выведшая его из равновесия. Он отправил как-то нужную бумагу вместо Астрахани в Архангельск». Илья Ильич настолько перепугался, "хотя и он и все прочие знали, что начальник ограничится замечанием, но собственная совесть была гораздо строже выговора."

Финал карьеры. Обломов не дождался заслуженной кары, просто ушел домой и взял больничный, а затем уволился: «Он махнул рукой на службу, взял справку у доктора, что он одержим отолщением сердца и водяною, и подал в отставку» .

Послесловие о карьеристе, которое звучит вполне современно😏

«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального в мире. А выйдет в люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»