До этого полностью господствовала другая концепция - что заявления о внесении записей это часть производства, происходящего в административном органе, то есть, действия, совершаемые в рамках публичного права.
Суть нового взгляда была такой: когда, например, стороны договора купли-продажи идут к регистратору и просят изменить записи реестра о принадлежности недвижимости, то их заявления следует рассматривать не как просьбу госоргану внести новые записи в реестр, а как адресованные друг друг волеизъявления о передаче (и согласии принять) права собственности на отчуждаемую вещь.
То есть, в заявлениях продавец и покупатель как бы говорят друг другу: "я передаю тебе право собственности на вещь. А я принимаю это право".
Эти волеизъявления, соединенные с записью в реестре о переходе права, а также действительным основанием в виде договора купли-продажи порождает право собственности у покупателя.
У такого подхода много достоинств, о которых я подробно писал в статье, повторять здесь их сейчас я не вижу смысла.
Почему я вспомнил об этом?
Потому что благодаря наводке коллеги я узнал об одном весьма любопытном акте КС, в котором такой подход был полностью воспринят судом.
В определении 1966-О от 18.07.2024 КС пишет:
"Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, определение сделки, содержащееся в статье 153 ГК, позволяет судам в рамках их дискреционных полномочий устанавливать на основе исследования фактических обстоятельств дела и с учетом направленности воли участника гражданского оборота при совершении того или иного действия, относится ли это действие к сделкам.
Данное положение имеет целью защиту интересов граждан и организаций и в таком качестве не может, равно как и иные перечисленные в жалобе положения ГК и Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", расцениваться в качестве нарушающего конституционные права заявителя, в деле с участием которого суды исходили из ничтожности распорядительных сделок - действий по осуществлению процедуры государственной регистрации перехода права собственности [выделение мое - Р.Б.], поскольку указанные действия совершены после признания должника банкротом в нарушение запрета на распоряжение имуществом должника без одобрения финансового управляющего и на преимущественное удовлетворение требования отдельного кредитора".
Собственно, именно это то, что подвигает меня заниматься доктринальной юриспруденцией.