Ты вышла в ночь, где примус пел устало,
Где кот судил мой выцветший сюртук.
И тень твоя мне вслед не прошептала,
Лишь лестница замкнула чёрный круг.
Я знал: твое присутствие - печать доноса,
Твой шепот- яд в профессорском вине.
Но нес твой профиль, тонкий от мороза,
Как приговор, подписанный во мне.
Ты продала мой рай за полкопейки,
За теплый плед, чиновничий уют.
А я кормил бессонницей скамейки,
Где фонари покойникам не лгут.
В окне луна листала наши драмы,
Мой демон пил и требовал чернил.
Я был смешон, как Фауст без программы,
Но горд . И потому не позвонил.
Москва же спит в объятиях известки,
А снег скрипит, как приговор зубной.
Я сохранил твои смешные блестки
Для доказательств тяжбы с тишиной.
Мне снился бал: вино, свеча, измена,
Ты - королева выжженных зеркал.
Я поклонился сдержанно и смело
Той пустоте, которую искал.
Теперь мой дом - грамматика утраты,
Где каждый стул свидетель и судья.
Слова умны, метафоры богаты,
А мою кружку мою все же я.
И если утром распахнутся крыши,
И рукопись восстанет из огня,
Ты различишь, хотя едва услышишь,
Как гордо тишина зовет тебя.