Десятки вопросов о смысле жизни могут мгновенно разбиться при появлении понятия абсолютного счастья. В противном случае, поиск сути обрывается смертью. Печальная правда в том, что большинству людей приходится вечно лавировать где-то посередине, не получая ни полного удовлетворения от жизни, ни тотального опустошения. Эта грань вечно раздражает струну души, наталкивая на невероятное количество вопросов, ответы на которые, бывают так же пусты, как и сами эти вопросы.
Безымянный главный герой книги «Ночные дороги» постоянно увлечен познанием мира, изучением людей, но в то же время не лишен саморефлексии. Он напоминает Печорина 20 века, в котором потерянность обуславливается эмиграцией, а попытки найти своих среди чужих оборачиваются разочарованием. «В этом ночном Париже я чувствовал себя путешественником, попавшим в чуждую ему стихию» — пишет про себя герой. Не лишенный эмпатии, при этом скупой на эмоции, он не участвует в порочной жизни, но с невероятным любопытством за ней наблюдает. В безобразном он постоянно ищет красоту, в мире грязи ноты добра. Несчастливые люди, кажется, волнуют его намного больше, чем люди обреченные на радость. Вероятно, именно в несчастье он видит глубину и смыслы, а в уродливости, как и многие писатели, истинную красоту души. Когда-то первая строка «Анна Карениной» стала афоризмом: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Лев Николаевич Толстой безусловно отлично знал древнегреческую философию, в которой еще Аристотель утверждал, что «благо просто, дурное же многолико». За многоликостью ночного Парижа оказываются просто такие же потерянные люди, как и главный герой. Они постоянно бесследно куда-то идут, о чем-то говорят и вспоминают былое. Жизнь осталась для них только в прошлом и та призрачная красота, которую они так сильно пытаются возвести в величие, унеслась слишком далеко, за горизонт их мыслей. Но в поисках ответов все-таки находятся какие-то корни. Так люди обреченные всегда носили эту безнадежность в душе. А весь мир, создаваемый ими, наполненности которого позавидовали бы многие, они уносят с собой. Рассказчик может долго изучать «пациентов» перед тем, как поставить диагноз. Так в одной из самых красивых девушек, которых встречал в жизни — Алисе — он видит физический идеал, но какой-то странный отблеск пустоты, которую он долго не мог охарактеризовать. Пока не понял, что в за молодостью и внешним великолепием скрывалась «пленка идиотизма в прекрасных глазах». Отсутствие энергии и влечения к каким-либо идеалам становится главным недостатком всех героев.
Во всем порыве страстей, под конец нет приторного ощущения ужаса. Писатель не сводит истории к сатирическому канону, в каждой проблескивает нравственность и надежда. Возможно, странный диагноз, который промелькивает у всех героев: смирение. Подменяя вечное стремление к ностальгии и мечтаниям реальности, размешивая всё это бокалами красного, а затем более крепкими напитками, жизнь героев наполняется некоторым смыслом. И ночной Париж обретает рамку не такой плохой фантазии с философией и смыслами. Диагноз себе рассказчик ставить не стремится, но не лишенный откровений, главный герой предлагает поставить его читателям.
Мне было тогда шестнадцать лет, но уже в те времена я знал чувство, которое потом неоднократно стесняло меня, – как если бы мне становилось трудно дышать, – стыд за то, что я молод, здоров и сыт, а они стары, больны и голодны, и в этом невольном сопоставлении есть нечто бесконечно тягостное. Это же чувство охватывало меня, когда видел калек, горбунов, больных и нищих. Но я испытывал подлинные страдания, когда они кривлялись и паясничали, чтобы рассмешить народ и заработать еще несколько копеек
