Ирина обернулась – и обожглась. Младший Чернов наблюдал за ней. – Насколько нам известно, некоторые южане проявляют чрезмерный интерес к бессмертию. Голубокровки – вы ведь именно так их называете? Наше соглашение не должно затрагивать вопросы внутренней политики. Воронцов – да. Его действия выходят за рамки допустимого. Остальные – не предмет обсуждения. С особыми пристрастиями отдельных представителей нашей стороны мы разберёмся – сами. Без участия извне. Александр затеял с ней спор, но Виктор прервал его и возобновил диалог с Димитрием. Речь шла о том, как избежать повторения ситуации, едва не ставшей началом полномасштабной войны. Внимание Ирины ускользало: младший Чернов стягивал с мыслей фокус, лишал ясности, и она ловила лишь обрывки фраз. «Двусторонняя комиссия», «контроль переходов», «сопредельная юрисдикция»… Она пыталась сохранить видимость спокойствия, будто ничего не замечает, по инерции переключалась с одного участника на другого, фиксировала отдельные слова. Но ощущение чужого навязчивого взгляда не отпускало. Чернов выжидал. Он знал, что она притворяется и что рано или поздно посмотрит на него. Эта наглая уверенность, эта открытая провокация раздражали Ирину всё сильнее и сильнее. Ну вот что ему нужно от неё? Острое возмущение кольнуло в груди и пересилило смущение. Она с вызовом уставилась на Чернова в ответ. Складка между его бровей дрогнула. Это было что-то сродни удовлетворению. Или короткой вспышке радости. Чернов напряжённо, не мигая смотрел на неё. Смотрел так, будто пытался что-то в ней узнать или понять, дотянуться до самого дна. Ирина не выдержала и первой разорвала их молчаливую сцепку. Она опустила голову – и её вдруг обдало ледяным ветром изнутри. Дыхание сбилось, как при резком падении. Грудную клетку сдавило, тепло пошло из неё толчками, как кровь. Кожей она ощутила его близость, будто он стоял рядом и пил из неё жизнь. В ушах стало жарко и глухо. Ирина видела обрывки. Закрытое лицо Александра. Его пальцы сжимаются в кулак. Губы Авроры шевелятся… она читает что-то с листа. Жар пополз вниз. В животе закружилось, словно внутри растекался кипящий туман. Ирина склонилась вперёд, уронила голову на руки и судорожно втянула воздух. – Тебе плохо? – шёпот Софии пробил горячую ватную толщу. – Нет, – Ирина облизала пересохшие губы. Она нашла, за что зацепиться. Щербинка на столе расплывалась, но жар уже сходил. Дышать стало легче, будто с неё стянули корсет и в зал хлынул холодный свежий воздух. – Есть другой способ обеспечить мир, – глубокий хрипловатый баритон прозвучал в её голове неожиданно ясно.
