Что Леонид? Как бы это помягче сказать… Вы когда-нибудь спрашивали у цветка, как он к вам относится? Нет? И правильно! Он затруднился бы в определении. Сомневаюсь, что он вообще замечает ваше присутствие. Вы можете хоть целыми днями поливать его, пропалывать клумбу, удобрять почву, но он останется глух и нем к вашим неусыпным заботам. Такой уж он природный эгоист, воспринимает все как должное. Вот и Леонид, строго говоря, никого никогда не звал. Сами приходили, сами приносили, сами ждали от него чудес, фокусов и хождения по канату. Что ж, он - артист, профессиональный развлекатель, это его работа. Но если всякие прочие не скрывали благоговения перед его персоной, наперебой старались подольститься и услужить, то Галя раздражала его тем набором установок и штампов, что определили характер века. Она впитала и ретранслировала ценности, органические непереносимые для него. Все эти пятилетки с перегибами, маленькие люди, большие стройки - чушь собачья. Пережевали им Руссо с Сен-Симоном, выплюнули и нате, кушайте, а они - за обе щеки, не гордые. И ладно эта девочка, оплот бездумных митингов и шумных демонстраций, но серьезные люди на полном серьезе демонстрируют те же ценности, будто ордена, и повторяют те же формулы, как молитвы. Леонид на стенку лез, примиряя себя и внешние обстоятельства, обучаясь игре в молчание, урезонивая себя терпеть. Но вечерами приходила она - оживший лозунг с набившего оскомину плаката - и лепетала свои детские истины с не по возрасту посуровевшим лицом. Он же видел в этом лице черное или белое, красное или белое, синее или белое и так далее. Бинарную оппозицию упрощенного донельзя мирка, где он - черное. Или белое? Или красное? Или синее? Девочка запуталась, заметалась, выбилась из дихотомии цветов и сил. Вид с четвертого яруса, разделенный надвое, задрожал, заерзал и как давай на головы осыпаться нежными снежными хлопьями размером с ватманские листы. Листы, на которых пусто. Он по капле выдавливал из нее… «нет, Антон Павлович, сегодня это называется «пролетарий»!». Краску. Красную, синюю, черную, чтобы был только белый цвет абсолютного ничего, где могла еще быть свобода. Так они объявили конкурс на уничтожение друг друга.
