Переход был мягким, ватным, словно мы провалились сквозь толщу старого матраса, набитого лебяжьим пухом и не высказанными признаниями. А потом в нос ударил странный гибридный запах: то ли жасмин из тупичка, где были поцелуи, то ли имбирный чай, который пьёшь, не вылезая из постели, то ли жжёная резина от шальной езды по платной трассе, словно кто-то неудачно трансмутировал покрышку в пряник.
Мы стояли посреди равнины, которая явно не могла определиться, какой именно равниной ей хочется быть. Слава Богу, что здесь нет Роскомнадзора. Справа колосилась золотая пшеница высотой в человеческий рост, и в ней прятались, судя по шевелению, существа, издававшие смачный звук «хрум-хрум-хрум». Слева ландшафт резко обрывался скалистым обрывом, под которым лениво извивалась река цвета сливового джема. А прямо по курсу, раскинув кожистые крылья, напоминавшие два зонтика, вывернутые ураганом, высился… дракон. Дима из-под насупленных бровей казался грозным памятником самому себе-весёлому. Стоит с вопросом непроизносимейшим, а именно: зачем я ему вру? Так, выражаю ответ взглядом, экспериментирую.
Дракон был… старательный. Именно это слово пришло мне в голову, пока мы разглядывали чешую, которая переливалась оттенками от «унылого хаки» до «кричащего маджента», словно кто-то очень хотел нарисовать благородный пурпур, но бюджет кончился на третьем слое. Морда у дракона была вытянутая, с усами а-ля китайский мандарин и глазами навыкате, в которых застыло выражение вселенской скорби пополам с бюрократическим бессилием. Он держал в когтистой лапе папку-скоросшиватель с надписью «Отчёт по чешуйчатому составу за третий квартал».
— Это Орденский Административный Генерал, — шёпотом пояснила я, и в голосе моём звенело торжество экскурсовода, показывающего главную диковину кунсткамеры. — Можно просто ОАГ. Драконы, которые прочитали «Искусство войны» Сунь-цзы, но поняли его исключительно как пособие по кадровому делопроизводству. Вон, видишь, у него на груди бейджик? Там написано: «Отдел внутренней миграции и магической бюрократии». Он отвечает за то, чтобы все Прекрасные Принцессы были распределены по башням согласно табели о рангах.
Дима хотел что-то сказать, но в этот момент ОАГ вздохнул с присвистом, и из его ноздрей вырвались два клуба дыма, которые, покружившись в воздухе, превратились в стопку бланков формата А4. Бланки, трепеща крыльями-уголками, разлетелись в разные стороны. Один спланировал Диме прямо в руки. Там значилось: «Заявка на брачный союз между Драконом (м.п.) и Смертной (ж.п.). В конце предложения гордо возвышался восклицательный знак. Статус рассмотрения: ОТКЛОНЕНО. Причина: несоответствие формы заявления астральному регламенту п. 4.12. А ещё она шатенка и спасать её не надо».
— Потрясающе, — выдохнул Дима с тем благоговением, с каким обычно смотрят на архитектурные излишества вроде собора Саграда Фамилия или на дуэль двух голубей за белую горбушку. — То есть они даже дышат не огнём, а формализмом?
— А ты как думал? Добро пожаловать, Дмитрий, в мир Российского Драконьего Самиздата. Сокращённо — РДС. Или, как его ласково зовут завсегдатаи, «Загончик Чешуйчатых Грёз».
— Эти заповедные места напоминают мне их вырвиглазные обложки.
— Молчи, скрывайся и таи…
— Все возражения свои, я помню и молчу.
Мы двинулись вглубь этого дивного, абсурдного ландшафта. Я уже оправилась и шагала легко, перепрыгивая через трещины, из которых сочился не то пар, не то рифмованный речитатив, а Дима вертел головой, чувствуя себя этнографом, который по ошибке высадился не на острове Пасхи, а в парке аттракционов, построенном инопланетянами по обрывкам русских народных сказок и сериалу «Санта-Барбара».
Его любопытство было объяснимо отнюдь не научным интересом. Невероятное разнообразие женского населения города бросалось и в глаза, и на перерез, и со скалы — в руки. Они сидели, стояли, парили, полулежали и просто существовали в каждой точке пространства, и у каждой на лице читалась та или иная степень фатальной красоты. Выглядело всё это карикатурно. Тонкие станы, перехваченные лентами, едва не переламывались под тяжестью «шёлковых волн волос». «Огромные глаз