Её внимание привлекли стеклянные колбы, поблёскивающие на витрине лавки старьёвщика. В них медленно шевелились жуки. Крупные, с перламутровым отливом, но их панцири казались неестественно гладкими. Отполированными чьим-то настойчивым прикосновением.
— Какая экзотика! Откуда их везут? — спросила Джилл, глядя на необычно больших жуков. Голос её прозвучал чуть громче обычного, выдавая неподдельное восхищение.
— Их выращивают в одном из районов города, — спокойно ответил продавец, невольно понизив голос, будто не хотел, чтобы кто-то их услышал.
— В таком случае здесь нет ничего экзотичного… — в миг искра интереса в её глазах погасла, и на место вернулась тень обыденности. — Это просто насекомые, которых кто-то решил разводить ради забавы.
Старик стоял за прилавком. В полумраке его лицо казалось маской. Черты были правильными, но будто лишёнными глубины. Как у статуи, которую слишком долго полировали. Он улыбнулся, но взгляд остался холодным, слегка с прищуром.
— О-о-о, не спешите с выводами, юная леди, — произнёс он бархатным, чуть театральным голосом, который теперь звучал как обещание разоблачения тайны. — Эти жуки не просто живут. Они… помнят. И отлично отделяют плоть от кости. Их зовут скарабеи.
Джилл приподняла бровь. Посмотрела на продавца исподлобья. В этом жесте уже не было прежней иронии, только настороженность.
— Помнят? Что именно? Расписание кормлений? — усмехнулась она.
Старичок наклонился, словно доверяя ей тайну, и тихо сказал:
— Милая, на их исконной родине говорят, они впитывают воспоминания тех мест, где побывали. Не сами события, конечно, а их отголоски. Так как в нашем городе радости почти не осталось, а вот страхов с избытком, эти жуки помнят, в основном, как люди боялись.
Джилл хотела фыркнуть, но звук застрял комом у неё в горле. Она вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок и кожа покрылась мурашками.
— Звучит как сказка для туристов, — проговорила она, но голос её дрогнул, выдавая, что она сама себе не верит.
— А что если не сказка?
Джилл хотела ответить колкостью, пытаясь вернуть себе привычную броню иронии. Но вместо этого промолчала.
