Большинство дней, конечно же, вампирша была совсем обычным человеком. Джилл не была жаворонком и наслаждалась каждой лишней минутой сна, в любом месте и в любое время.
«Вечность впереди, — любила она мысленно оправдывать свою тягу к долгим снам, — значит, спешить некуда. Ну просто соня, с кем не бывает».
Её день обычно начинался ближе к обеду. Солнце уже вовсю светило в окно, подсвечивая танцующие пылинки.
Она просыпалась в нелепой позе звезды. Руки и ноги в разные стороны, будто ночью пыталась обнять саму вселенную. И та, к счастью, увернулась.
«Опять я похожа на жертву неудачного заклинания, — усмехалась она, потягиваясь так, что хрустели суставы, которым, по идее, давно полагалось забыть это ощущение. — Ну что ж. Я не статуя богини, а альтернативно живое существо, способное на неуклюжесть».
Зевала так, что, казалось, можно сдуть пыль с люстры. Иногда именно так и происходило. Она усаживалась у окна. Расчёсывала волосы и потом разглаживала их руками.
Внизу городок суетился с той трогательной серьёзностью, будто от каждого шага зависело будущее целого мира. Джилл наблюдала за этой лихорадочной деятельностью и думала:
«А ведь я сама когда-то была такой же. Верила, что если правильно расставить приоритеты, то всё обязательно сложится».
Но настоящим её утешением была соседская кошка. Та часами сидела у щели в заборе, воплощая собой идеал невозмутимости.
«Коллега, — мысленно обращалась к ней Джилл, — вы демонстрируете потрясающую выдержку. Куда там мои попытки казаться хладнокровной! У вас это получается естественно. Без театральных пауз и многозначительных взглядов».
Иногда ей казалось, что кошка смотрит на неё с лёгким снисхождением. Мол:
«Ты, подруга, слишком много думаешь. Просто жди».
И Джилл невольно улыбалась, прикусив правым клыком нижнюю губу:
«Пожалуй, ты права. Надо брать пример. Хотя бы попытаться не анализировать каждый свой вдох. Инстинкты всё равно подскажут, что и когда нужно делать».
Чай она заваривала не из нужды. Пить кровь и при этом наслаждаться чаем казалось ей до безумия абсурдным. Она делала это ради того самого маленького ритуала, который делал её чуть более похожей на обычных людей.
«Символ бренности бытия в компактной форме, — рассуждала она, грея ладони о чашку и вдыхая ароматный пар. — Вот я, существо, которое теоретически могло бы пугать путников в тёмных лесах. А вместо этого сижу и выбираю между мятой и чабрецом. Ирония, не иначе».
Она добавляла в напиток сушёные травы, собранные по ночам, и усмехалась:
«Как будто это как-то компенсирует мою… специфику. Но зато процесс красивый и приятный».
Книжная полка Джилл была похожа на хаотичную летопись человеческих надежд. От античных трактатов до современных романов о поиске себя.
«Люди всё ещё ищут себя, — подумала она как-то ночью, откладывая очередную книгу. — А я вот уже почти две тысячи лет пытаюсь потерять себя хотя бы ненадолго. И никак не выходит. Видимо, у нас неправильные цели».
Она читала медленно. Смакуя не столько сюжет, сколько забавные попытки авторов придать смысл тому, что по природе своей смысла не имеет.
«Ну вот опять. Герой решает, что правильный выбор кофе спасёт его от экзистенциального кризиса, — усмехалась она. — В моё время для этого хватало просто горячего камня у ног или мощного подзатыльника. Прогресс, несомненно, налицо».
