Если верить легендам, а больше — нечему, Академия Изящных Искусств организовала себя сама на заре цивилизации. Древняя, как пергамент без ясной цели, без практических и весомых нужд, она стала вбирать в себя тех людей, у которых была врождённая, необъяснимая чуткость к творчеству. Они видели смыслы в наскальной живописи, изобретали и понимали слово, повторяли музыку за дождём и громом. В их глазах, блестящих, как северное сияние, обретала ценность красота, щедро скормленная признанием. Но они, несчастные, безбрежно любили то, что с ума сводило. Другие, практичные и удобные, как секатор или диван, не имели способности к видению прекрасного и считали ее грехом. Недостатком, капризом, блажью — не всё равно? У них кисло, густело молоко в венах, когда рядом бурлила кровь, красная, как вино. Средние века дались особенно тяжело: «глазастые» потеряли многих. Поэтому Академия ушла в подполье — межстрочье реальности, где законы пишутся стихами, а дома и улицы — карандашом и кистью. Красота благоволила своим адептам, защищала их от мирских, но никто не болтал об этом, милосердно щадя своих.
Времена менялись, но Академия предпочитала витрине подпол, не обманывая себя декором иных эпох. Даже покровители искусств, видя в зеркале своё беспримесное отражение, меняли милость на ослепший гнев. В плену злобы и чаду мести они гнали от себя правду, боясь её. Вместе с правдой уходила и красота. Они связаны нитями Ариадны и волшебного сказочного клубка. Их уход не был встречен процессией плакальщиц, трауром венка и выстрелами в закат. Но последствию этого бедствия никто не был рад. Смех стихает с приходом смерти. А разваливалось и сваливалось в колтун почти всё. Пусть люди, в большинстве своём сведённые к биологии, не видят в творчестве ничего, кроме потери времени, совести и смирения, это не отменяет факта взаимосвязи цивилизации и Творца. Ясно, как день шестой, что без проголоди искусств, без жажды по неизвестному, без одиссеи человека к самому себе — ничего не будет. Всё разрушится, потеряет форму, как пепел или песок. Созидание скрепляет человечество воедино, как кота, лешего и русалку — золотая цепь на дубе том.
Посему Академия Изящных Искусств преследует цели, которые куда важнее геополитических. Её ученики, осваивая науку страсти нежной, посвященной не человеку, а идее в нём, выходят в мир не дельцами, а борцами. Каждый из них защищает свою епархию от вторжения и произвола варваров. Все они становятся новобранцами Комитета Охраны Творчества (сокращённо: «КОТ»). «Котики» берегут искусство, объясняют его другим, не видящим красоты сердцами, и спасают авторов, отчаявшихся в нелёгкой своей судьбе. Тайная организация на то и не явная, что не афиширует своего названия, но фигурирует в истории, меняя маски масонских лож, тамплиерских орденов, розенкрейцеровых собраний. То там, то тут нити колоколов дёргали специально обученные люди. По ком звонит колокол? Не по тому ли телу, что призывало сжигать стихи и сажать творцов? Словом, методы были разные. Говорят, «кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится». Не врут.
Крайние меры — исключение, а не правило. Львиная доля работы выпадает на «мышиную возню», как называют её «мирские». Спасти от сноса памятник архитектуры, восстановить старинные рисунки на стенах, купить картину у художника, который будет рисовать землёй, когда не станет красок. Дальше — больше: выставки, семинары, презентации, лайки, репосты, комменты — всё идёт на информационный фронт во имя борьбы за чудо. На факультете текста — вообще горящий цирк. Борьба идёт не на жизнь, а на смех: те, кто кричат, что защищают русский, его не знают. Что делать? Кто виноват? Преступление и наказание.
