В последнее время много читал эссеистику или, как сейчас принято, калчар стадис Марка Фишера, о нем как-нибудь будет отдельная заметка, поскольку он того заслуживает. Хотя бы потому, что в прямом смысле положил свою жизнь на алтарь тягостной рефлексии над неутешительной современностью, перешедшей, в конечном итоге, в тяжёлую затяжную депрессию (в соответствии с его же концептом приватизации стресса он интериоризировал современность), в конце концов, добившую его в 2017 году. Это практически революционный жест (с поправкой на европейскую ментальность, сродни сэппуку Юкио Мисима).

Но сегодня хочется рассказать о фильме, о котором был наслышан давно, но актуализировал в памяти только после прочтения очередного эссе Фишера - "Дитя человеческое" Альфонса Куарона. Этот же фильм я добавил в программу ридинга по современной философии в качестве иллюстративного материала по проблемам деантропологизации/смерти субъекта в постмодернистской философии. Об этом тоже как-нибудь позже.

Фишер помещает Дитя человеческое в сети своего привычного концептуального поля (философского плана имманентности по Делезу): капиталистический реализм, отмена будущего, хонтология. Такая трактовка, как кажется, бьёт в самое яблочко. И действительно, пост(пред) апокалиптический Лондон заката(?) позднего/постфордистского капитализма, в котором больше нет жизни (в буквальном смысле, нигде на Земле больше не рождаются дети, но сюжет нам малоинтересен), но есть лишь руины цивилизации, лиминальные пространства, призраки прошлой условно нормальной жизни, перманентная невротическая тревожность, граничащая с психопатией, далее по списку. Все это переплетается с концептами и общим ходом теоретического рассуждения самого Фишера, репрезентируя их на экране.

Однако есть и другой уровень прочтения. Вероятно, основной и самый очевидный, но на нём интересно остановиться подробнее и посмотреть на Дитя человеческое сквозь призму биополитики Джорджо Агамбена. Показанный Куароном Лондон буквально кишит военными и полицейскими в бронежилетах, с оружием, щитами и собаками, которых на улицах, порой, больше, чем обычных граждан. Беженцами в клетках (буквально), которые разбросаны вдоль дорог. В Британии 2027 года существуют целые города-лагери (как правило, расположенные на островах) для беженцев, территории, специально отгороженные от условной "цивилизации". Здесь же и террористические группировки, борющиеся с властями радикальными методами. В атмосфере разлиты насилие, физическое и психологическое, липкий страх и плотный ужас. Царит полная социальная, экономическая и политическая незащищённость и дезориентация, которая граничит с тотальной душевной сумятицей.

Самой незащищённой категорией населения здесь оказываются беженцы/ иммигранты/ просители убежища или бешки. Именно они являются олицетворением "голой жизни", они - homo sacer. Но прежде чем прояснить этот концепт, следует сделать несколько набросков общего ландшафта философии Агамбена, этого воинствующего итальянца. По его мысли, современное общество (преимущественно, западное, естественно) представляет собой один сплошной концлагерь. Такое место, в котором не работают законы мирной жизни, перманентно действует чрезвычайное положение, а законотворчество и контроль над юрисдикцией переданы в руки суверена (понимаемого здесь не в традиционном Гоббсовском смысле). Гоббсовский суверен при всей полноте своей власти, сравнимой с мощью Левиафана, морского чудовища, тем не менее, остаётся в симбиотических отношениях с народом. Народ, заключивший общественный договор с целью сохранить себе жизнь, избавившись от войны всех против всех, свойственной естественному состоянию, и перейдя к состоянию социальному, в каком-то смысле, сам породил Левиафана/суверена. Это традиционная политика или даже Realpolitic. Из правил и постулатов ее ведения/следования за ними, в каком-то смысле, даже родился общественный договор Джона Локка, Жан-Жака Руссо и других просветителей, который гарантировал гражданам либеральные права и свободы.