— И не спросишь?

— М? О чем?

— Ну, почему я рисую только зеленый.

— А нужно?

Он поерзал, чтобы сесть удобнее. Ничего особенного, но я поняла, что он так сделал, чтобы нам легче было разговаривать.
— К тому же ты говоришь: «только зеленый», но тут есть и другие цвета. Я вижу каждый из них. И каждый из них потрясающий. Радость, веселье, печаль, гнев, любовь, страсть. Вот что они передают. Мне бы хотелось, чтобы ты рисовала еще больше, — заявил он спокойно, но твердо.

— Значит, я могу ничего не менять?

Я сама удивилась своим невольно вырвавшимся словам. Словно дверь, которая всегда была закрыта, наконец открылась звуком моего голоса. Слова, которые я сдерживала, полились нескончаемым потоком.

— Я бы хотела продолжать рисовать зеленый. Мама всегда говорила мне: «Почему ты не можешь вести себя так же, как остальные дети? Постоянно рисуешь бессмысленные зеленые картины, собираешь только зеленые предметы. Это неприятно и даже странно». Когда я училась в пятом классе, классный руководитель сказал, что мне нужно посетить психотерапевта, и после этого мама больше не улыбалась мне. Весь мой драгоценный зеленый она порвала и выбросила. Но я даже не могла сказать: «Прекрати». Вся эта порванная бумага в корзине для мусора была мной. Я очерствела и просто смотрела, не проронив ни слезинки. Я думала, что мама абсолютно права. Что я должна брать пример со своего старшего брата-отличника, потому что сама ни на что не гожусь. Что она не может любить дочь, у которой нет друзей и которая рисует такое. Поэтому после колледжа я хотела покинуть дом. Уехать как можно дальше. Поэтому я была счастлива, что меня позвал тот зеленый с картины ботанического сада. Наверное, я хочу верить, что это просто желание, но оно стало для меня спасением. Однако через три месяца истекает срок моей визы. Что я буду делать, когда вернусь в Японию?

После недолгого молчания он глубоко выдохнул и слегка провел ладонью по моим волосам.

— Какие грустные воспоминания, — хлоп-хлоп. Он дважды легонько постучал по моей макушке, словно успокаивал ребенка, и вдруг обнял меня. — И все же без рисования ты не смогла бы существовать. И без любви к зеленому тоже. Ведь ты же художница.
Он взял меня за руку.

— Поэтому продолжай рисовать. Есть тот, кому нужен твой зеленый. То, что ты рисуешь, — это ты. Каждый человек обязательно найдет что-то, что подойдет ему. Покажи свои картины миру!

Я заплакала. Заплакала, как дитя, которое еще не умеет говорить. Я плакала громко, навзрыд, и нечто твердое, тяжелое, ненужное, что все это время держало внутри, словно оно было очень важным, вдруг дрогнуло и разбилось. В глубине души я понимала это. Долго желала.

И теперь я действительно освободилась.

Он еще раз чуть крепче сжал мою ладонь, а затем поцеловал в лоб.

Незнакомый мне человек — но я не испытала неприязни.
К тому же мне показалось, что я знаю его очень давно. И все же мне было неловко — я не могла посмотреть ему в глаза.

До обратного отсчета еще оставалось много времени. Однако новогодний поцелуй я получила заранее.

Непринужденно взяв меня за руку, он прошептал:

— Спасибо.

«За любовь».

Мне показалось, что он так сказал, но, наверное, я ослышалась.

Я вытерла лицо платком, который он подобрал, и наконец успокоилась. И тут я поняла, что не спросила, как его зовут, поэтому, улыбнувшись, подняла голову.

Однако рядом уже никого не было. Только дул легкий веветерок и на кустах шелестели зеленые листья.

Отрывок из книги "Какао по четвергам" Митико Аояма