Лежу в московской незнакомой кровати с простудой и думаю:
я правда заболела — или просто сбежала.

В сторис — люди собираются на вернисаж. Отмечают место, друг друга, пишут «увидимся». Я — первый раз без «своих» людей, без той привычной стаи шакалов, с которой мы обычно входим на выставки, шутим, прячемся друг за друга.
По всем правилам сценария это должен быть тот самый момент: «ну вот, я здесь, одна, взрослая художница».

А в реальности — я в растянутой футболке, с кашлем и вопросом в голове:
я правда не могу встать или я просто панически не хочу туда идти одна?

Самое неприятное в этой истории — она слишком знакомая.
Вся моя практика про телесные защиты, про утолщение, про уход внутрь. Про эти формы, которые наращивают себе броню, когда снаружи слишком много всего.
И вот сейчас моё тело сделало ровно то же самое:
перегрузка → болезнь → изоляция. Стратегия «изолирующего типа» в чистом виде, только без подписи на этикетке.

Сижу (лежу) и гоняю один и тот же вопрос:
если я завтра всё-таки встану и дойду — это будет потому, что я хочу быть там, в этом пространстве, рядом с работами и людьми?
Или потому что строгая внутренняя тетка говорит:
«Ты же художник, нужно быть видимой, нужно показываться, иначе ты как будто не существуешь»?

Я замечаю в себе ещё одну штуку.
Мне не хочется писать: «ребята, поддержите меня, мне страшно и одиноко» — потому что это звучит как «пожалейте меня, пожалуйста».
Но одновременно я очень хочу, чтобы кто-то рядом просто сказал:
«Если ты не придёшь — ты всё равно не становишься менее художником. И если придёшь — мы будем рядом, хотя бы мысленно».

И, возможно, самый честный вопрос здесь не «пойду ли я завтра», а
как научиться быть видимой, не предавая себя всякий раз, когда телу хочется спрятаться.