Знаете, забавно: я думала, что уже примерно понимаю, чего от себя ожидать. А потом появилась эта каска — и как-то тихо подрезала мне почву под ногами.

Вообще-то, когда я её делала для «Что я строю», я намеренно смешала несмешиваемое: силикон и акрил. Они друг друга, честно говоря, терпеть не могут — там всегда остаётся тоненькая, почти нервная прослойка, из-за которой любое неосторожное касание оставляет маленькую рану. Я, конечно, рассчитывала, что так и будет. Но… я не ожидала, что это попадёт так глубоко — лично в меня.

Снаружи всё выглядело прилично: аккуратная, гладкая, такая уверенная в себе оболочка. Сделай шаг ближе — и вдруг хрусть: маленький кусочек акрила отходит, обнажая эту мягкую, чуть липкую, почти телесную подложку силикона. Как будто под твёрдостью — сплошная открытая кожа.

И вот тут началось самое интересное — не про материал, а про людей.

Один резко отдёргивал руку, будто вдруг понял, что дотронулся не до объекта, а до кого-то живого (или к кому не стоило). Другой морщился и делал вид, что ничего не произошло — «это само». Третий шептал извинения: мол, “ой, простите, я не хотел…”. А четвёртый начинал фантазировать, что, ну, наверное, так и задумывалось, раз оно отвалилось уже у него в руках.

И всё это — каждый жест — попадало прямо в границу. В мою. В ту, которая вроде бы вещь, но отчасти всё равно тело.

Когда я снимала работу после выставки, я наконец увидела ее. Изъеденную прикосновениями, в трещинах, в мелких сколах, вся в следах чужих пальцев. Она выглядела как дневник — очень конкретный — о том, как мы, люди, умеем обращаться с уязвимостью. Осторожно. Неловко. Равнодушно. Любопытно. Иногда — с такой странной виноватостью.

И теперь, когда я думаю об этой каске, у меня внутри каждый раз что-то смещается. Люди незаметно разрушили форму. И я позволила этому случиться — и увидела, что из этого выросло.