Война. Война. Война
Влюблённый идёт между грохотом беженцев и грохотом слов,
влюблённый как эти кровавые пустоши и золочёные трупы,
он уезжает от времени, чтобы петь,
он приезжает на родину, чтобы петь,
покупает мотыгу и хлеб,
покупает заводы и порты,
покупает огромную горечь и танк, проглоченный олеандром,
покупает чудную могилу для самолёта
и зелёные ветви вечного счастья для влюблённых.
Влюблённый идёт между грохотом беженцев и грохотом пуль,
влюблённый говорит:
— Это война
снимает свои деревянные рубашки,
открывает свою насекомую наготу:
кровь и асфальт,
тетради, мокрые от рыданий,
кровь и любимая, и тетради, мокрые от крови,
кровь и хлеб,
и узкие браслеты,
и широкие минареты,
и перелётные птицы,
скотобойня и народы,
скотобойня и цветы —
это война открывает окна любви для убийц,
а для любовников открывает окна могил.
Сквозь войны, которые прошли,
сквозь войны, которые всё идут,
сквозь войны, которые хотели прийти —
дорогое лицо любимой, что пылится в песке и классовой боли.
Красивые влюблённые выходят на балконы
и преподносят Богу свои окровавленные тела,
а Бог посещает деревни в компании солдат,
наполняет свой королевский передник войнами и разбрасывает их по полям —
по полям из обетованного серебра,
по полям из серебра.
И затем были войны —
идёшь ли ты домой
или идёшь на смерть?
Идёшь ли ты к травам
или идёшь на войну?
Мы двигались, двигались, пронзали нас пули,
мы двигались, двигались, по кругу в тысячу печалей диаметром,
рука об руку пели,
рука об руку умирали.
Смерть, не приходи летом,
ведь птицы делят с нами лето.
Смерть, не приходи со страшным далёким дождём,
не приходи — ссохлась земля,
нет времён года,
высохнет ячмень
и девушки оплачут возлюбленных,
не приходи, не приходи!
Но смерть приходит,
но война приходит, вползая как насекомое через щели в дверях,
через щели на окнах,
плодится в барах, газетах и книгах,
плодится в трупах возлюбленных,
а потом заявляет убийцам: «Пора отдохнуть!» —
и кормит нас несчастьями и патронами.
Один влюблённый сказал:
— После двух дней усталости и пуль
от земли придёт любимая,
она протянет руки к дождю и сливам,
протянет руки к воде,
омоет языки ораторов и цензоров, запишет всех бедняков, проглоченных войнами
в деревянной тетради,
сорвет фуражку с генерала,
и перед двумя вечерами с дождями и сливами я увижу
под генеральской фуражкой — деревни, гложущие кости своих детей,
и фрагменты рук,
увижу под генеральской фуражкой
алую кровь
и крошево черепов, произносящих буквы,
в каждой из которых — план подпорченной мечты,
увижу под генеральской фуражкой
план войны с цветком,
план войны с рекой,
план войны с нищими,
между отрубленной правой и левой рукой.
Влюблённые бегут от любви,
бедные — от бедности,
вот падает бомба и приходят могучие оккупанты —
с чашки чая и утренней сигареты,
с чашки чая и сигареты начинается мировая революция
или же просто водопад желаний,
ораторы начинают свои речи,
солдаты — стрельбу,
а я опорожняю печаль до дна,
швыряю её под генеральскую фуражку
и убегаю в бескрайнее убийство
(теперь мне хватает родины,
теперь мне хватает репрессий),
и сквозь бескрайнее время я вижу любимую на берегу,
отдыхающую от отчаяния:
она просит найти чудесное место, где нету ментов,
где мы обменяемся песнями и поцелуями;
я говорю: «Это море».
И она повторила: «Море». И она повторила: «Море».
И улыбнулась.
—Рияд Ас-Салих Аль-Хуссейн
#чужие_тексты
