Все привыкли бояться дефицита ресурсов: воды, воздуха, нефти. Но иногда ресурсов, наоборот, чересчур много. Мы бы даже сказали, куча. Один из них — навоз.
Не только Средневековье ассоциируется с тонущими в нечистотах улицами (и то не так страшен чёрт: выброшенные из окна помои — скорее исключение, чем правило). Великим навозным кризисом 1894 года величают предсказание экологической катастрофы: мол, в крупных городах было такое
каличество извозчичьих лошадей, что навоз просто некуда было девать. Чаще всего ссылаются на публикацию 1894 г. в The Times:Через 50 лет каждая улица в Лондоне будет похоронена под девятью футами навоза.
А в 1898 г. якобы даже проводилась урбанистическая конференция в Нью-Йорке по (безуспешному) решению навознения. Появление и распространение автомобилей устранило проблему. Таким образом, Великий навозный кризис стал метафорой невозможности решить проблему в рамках старой технологической парадигмы.
Однако The Times в 2018 году опубликовали материал «Мы сейчас похоронены под фейками так же, как в 1894 году», где приводится доказательство: заметки о навозном кризисе в журнале никогда не публиковалось. Редактор архива Роуз Уайлд признала, что не смогла найти никаких ссылок на эту цитату. Источником фейка(лий) считается материал британского экономиста и историка Стивена Дейвиса 2004 г. Надо ли уточнять, что и нью-йоркская конференция оказалась мифом?
Но вот что нечистоты были проблемой — это чистая правда. Лето 1858 г. в Лондоне запомнилось как Великое зловоние. Жаркая погода привела к разложению биологических и промышленных отходов, скопившихся на берегах Темзы из-за недостатков к_анализационной системы в стремительно растущем городе.
Женщина пришла в отчаяние.
— А что мы будем есть всё это время? — Она схватила его за ворот рубашки и с силой тряхнула. — Скажи, что мы будем есть?
Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет — ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, — чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда чётко и ясно ответил:
— Дерьмо.