and if i'm meant to be alone, please take away my desire to be loved

последние полгода были...нормальными. хорошими. они были правда хорошими. спокойствие, которого мне так не хватало и которого, наконец, получилось достичь, стало лучшим подарком. "надолго ли?" - вопрос риторический.

мой ребенок умер несколько лет назад. сколько? я не хочу помнить. как я отказываюсь помнить даты всех бесповоротных потерь, которые мне удалось не без трудностей пережить. все вокруг имеют привычку смеяться над моей плохой памятью, я, впрочем, в том числе позволяю себе подобное издевательство. и все же есть вещи, которые моя психика меняет местами, будто кубики в конструкции детской башни, вероятно, потому что не хочет цепляться травмой за календарь годовщин. к лучшему.

раньше, конечно, я не могла допустить мысль, что буду способна на предательство. но увидев эти рыжие уши на маленькой выставке, желание поселить рядом с собой пушистый хвостик стало в какой-то степени непреодолимым. наитие, я могу назвать. ожидаемо, свыкаться с новым сожителем мне пришлось довольно долго, говоря на частоту, притирки идут до сих пор. нашла себя в странном выводе - насколько тяжело будет сходиться со взрослыми, сформировавшимися людьми, коль уж трудности вызывает воспитанный в другой семье котенок.

я все еще слишком ярко помню каждую потерю. и даже несмотря на специфику профессии, презираю смерть как сам факт до сих пор.

. . .

"i lost my faith, but I still believe there's something"

хотя я не могу в целом похвастаться житейской мудростью, ко мне часто приходят за советом. так было всегда, сколько помню себя, особенно ощутимо началось в подростковые годы - было и до сих пор приятно держать души людей наизнанку. прогулки вдвоем, сообщения в полночь, разговоры за закрытыми дверями после короткого "приезжай". спасибо за то, что доверяете мне достаточно, чтобы я в конце концов могла стать энциклопедией чужих тайн.

даша раскрывается для меня с новой стороны. а еще маша стала приезжать чаще.

. . .

походы в зал мне приносят садомазохистическое удовольствие, опуская тот факт, что по завершении каждый раз от меня воняет, как от дворовой собаки.

- это разные ощущения, когда вообще никого нет дома, - говорит одна из женщин своей знакомой. они обе только что закончили групповые занятия.

моих ушей касается непринужденная беседа, и я оказываюсь в ситуации, когда избежать подслушивания по собственной воле не представляется фактически возможным. дамы разговаривают о быте, обе, очевидно, глубоко замужние и с парой-тройкой детей. одна из них начинает спешить, чтобы застать тишину уединения в собственной жилплощади. это, честности ради, крайне умиляет. сама я, впрочем, собираюсь не особо спешно. меня все-таки назойливый муж и сыновья первоклашки дома не ожидают.

чем старше я становлюсь, тем больше утопаю в собственном одиночестве. тем гармоничнее это самое треклятое одиночество и становится. более того, бессовестно органичнее с каждый годом срастается с привычкой жизни. оно стало своеобразным эквивалентом свободы. руки, вольные от обязательств; голова, не переживающая за ближнего; сердце, эгоистично любящее только себя. мне хорошо. уже стало хорошо. уже настолько я научилась полной грудью дышать - сама - что мысль о том, что кто-то когда-то будет встречать у порога кажется чуждой.

. . .

"so go and tell him that i never existed"

он закрывает входную дверь и желает нам хорошего дня прежде, чем ты летишь ко мне в объятия с умопомрачительной скоростью. мне кажется, ты путаешься в ногах и едва не падаешь с лестницы, но я каким-то невообразимым образом успеваю подхватить тебя, улыбающуюся - почти смеющуюся, даже - одной рукой и получаю смазанный поцелуй где-то справа. касание губ ощущается таким искренним, что это чудовищно, и точно не то, чего я ожидала спустя столько времени. а еще оно кажется почти реальным, потому что твоя щека такая же мягкая, какой я помню ее.

- я соскучилась, - говоришь ты, и мне слышится в этом неподдельная, почти молитвенная тоска, вместо ожидаемой сухой формальности.