𝕷𝖎𝖑𝖎𝖙𝖍 on Telegram: “Голубка Святая Космических Теней, столь радужная…”

Голубка Святая Космических Теней, столь радужная, отмеченная скорбями, казалась одновременно и кающейся эльфийской девой, и возлюбленной демона, или же самим демоном. На гребне своем она носила бледный огонь, усыпанный звездами, словно тиара Ариадны; голова ее была змеиной, но, ах, горько-сладко! У нее были женские уста со всеми их жемчужинами; а что до глаз — что могли такие глаза делать там, кроме как плакать и плакать о том, что они рождены столь прекрасными? Как Прозерпина все еще плачет по своему сицилийскому воздуху. Горло ее было змеиным, но слова, что она произносила, исходили, словно сквозь шипящий мед, ради Любви. Китс здесь явно движется к демоническому и чарующему ладу, и именно демоническое откровение в ее змеиной форме, которое Аполлоний открывает ее мужу, Ликию, на их свадебном пиру, приводит к исчезновению Ламии и смерти Ликия от горя. Полузмея и полуженщина, часто с крыльями, действительно кажется распространенным образом для описания ее облика. Именно звериное слияние с человеческим, одновременно прекрасное и ужасное, соблазняет нас в недоуменное очарование ее присутствием. В Средние века Ламия обрела черты, по которым она часто известна сегодня: как похитительница детей и убийца младенцев, и как прекрасная соблазнительница, совращающая ради того, чтобы вся эротика завершилась насилием и ужасом; и уже в Вульгате (IV век) мы находим слияние Ламии и Лилит в Исайи 34:14. Затем, позже, в VI веке, папа Григорий I отождествил образ женщины и змея как олицетворение ереси, естественно, из-за христианской драмы в Эдемском саду, где Ева приняла предложение змея вкусить от древа, дающего познание добра и зла. Для греков ламии относились к той же категории, что и гелло, мормо, стрикс и мормолюке, которые описывались различными словами. Наиболее употребительным было эйдолон, в смысле призрака. Но эйдолон — это также слово, обозначающее форму и очертания, как зеркальное отражение, отражение формы в

Песни Песней Лилит

© Песнопения Лилит, Николай и Кэти де Маттос Фрисвольд