Хоф Дав из «Космических теней» в своей диссертации «Образ Филит и женское демоническое в современной литературе Карли» замечает: «Этот расцвет учёного иудаизма сопровождался параллельным ростом интереса к еврейской мистике и, в частности, к Кабале. С этим новообретённым осознанием еврейских текстов Лилит начала выступать как предмет пристального изучения для многих писателей начала семнадцатого века и впоследствии стала архетипической фигурой, воплощающей тревоги, связанные как с образом женщины-ведьмы, так и с образом еврея. Одним из ранних упоминаний Лилит в якобинскую эпоху является упоминание Себастьена Микаэлиса в 1613 году: "Святой Иероним переводит и полагает, что это колдунья. Ibi cubauit Lamia: под этим подразумеваются такие женщины, что обыкновенно бродят по ночам. Снова в Плаче Иеремии он толкует это слово Лилит как колдунью, говоря: Sed & Lamiae. Ламия (говорит Дурис) была женщиной, [...] и от неё такого рода женщины у латинян называются ламиями, чьим обычаем было (как пишет Иеремия) показывать и предлагать свою грудь маленьким детям, чтобы успокоить их и заманить к себе, дабы затем задушить их с большей тайной". Как мы видим из этого, идея колдовства в значительной степени опирается на фигуру ведьмы, ламии — таинственной и потенциально опасной силы, которая рассматривается как олицетворение ведьмы. Следовательно, ведьма — это тот, кто одновременно является сверхъестественным и имеет доступ к запретным знаниям и силам. Что делает этот доступ запретным, так это то, что ведьма вторгается в области, предназначенные исключительно для Бога, поэтому запретное снова ограничивается ночью, царством Луны. Астрологически говоря, Римско-католическая церковь относится к женским планетам с благоговейным трепетом; например, Мария важна, но остаётся заступницей, неприкосновенной Мадонной.