Forwarded from Кабинет редкостей Диониса Пронина
Сто шагов
Я родился в краю, где привольные реки текли,
Где колосья и избы любовью и миром цвели.
Под шептание трав я учился отчизну любить
И простор этих малых, отеческих дней сокрушить.
Но зловещая туча легла на родной горизонт,
И суровая битва позвала сынов на лихой фронт.
Защищать я пошел свою землю от лютой беды,
В девятнадцать мальчишеских лет я вступил во вражьи ряды.
Я ступал в этот дымный и страшный, грохочущий ад,
Проходил сквозь огонь и безумный, летящий снаряд.
Я суровую зиму под стенами вечной Москвы перенёс,
Где у самых ворот враг устроил безумный хаос.
Словно воин у стенки, распятый стоял Сталинград,
И горела река, но никто не подался назад.
В сокрушительных тисках блокады держался гранит,
И тот питерский холод в душе моей вечно зашит.
Те дороги войны на лице проросли сединой,
И багровые сёла пылали в дыму за спиной.
Но мы гнали врага, сокрушая стальной бастион,
И победным маршем отряд наш ворвался в Берлин.
Ордена на груди, но страшна этой славы цена —
Кровью верных друзей окропилась святая весна.
Все однополчане ушли в неземную тоску,
Только память упрямо ведёт их к родному полку.
Кто сказал, что они улетели в безвестную тьму?
Я их помню живыми, подвластный лишь сердцу свому.
Вот надёжная Надька, что нас под обстрелом спасла,
И костёр медсанбата, где жизнь моя еле текла.
Вот седой капитан наш, товарищ Филатов, герой,
Что шёл на абордаж со стальной и бесстрашной рукой.
Вот танкисты — два брата, лихие ребята из огня,
Что дошли до Берлина, бронёй грохоча и звеня.
Вот Лаврушка-малец, что в глухом партизанском лесу
Нам шептал сквозь слезу про рассвет и про маму свою.
Он пошёл воевать, хоть мальчишкой беспомощным рос,
И в душе моей бьётся его наболевший вопрос.
Ну а Настя... любовь моя, свет мой и вечная грусть,
У кирпичной стены приняла партизанский свой путь.
Под прицелом врага не сорвался её гордый взгляд,
Ну а слёзы мои в этот миг закипели подряд.
И вот годы прошли, и седая зима у лица,
Время стёрло былую, прямую осанку бойца.
На парадном мундире медали звенят на груди,
Только сердце щемит от разлуки, что ждёт впереди.
Наступает тот день — самый главный из тысяч дорог,
Ради этого дня мы врага замели за порог.
Я сегодня соберу самый лучший букет из гвоздик,
Чтобы к пламени вечному тихо припасть в этот миг.
Мимо стройных парадов иду я спокойно вперёд,
Где весёлая юность рассветы и радости ждёт.
И пускай они живы без ужаса страшной войны,
В этих юных глазах я ищу тех, кто лёг ради тишины.
И слеза одиноко бежит по морщинам моим,
Я шагаю к огню — ветеран, ставший старым и седым.
Этот сотый мой шаг — дань священному век январю,
Где отчизна склонилась к бессмертному в скорби огню.
Я гвоздики сложу у подножья гранитной плиты,
И салютом отдам за спасённые наши мосты.
За родное крыльцо и за мирный для нас небосвод,
За великую память, что свято хранит наш народ.
