And I will gladly break it
I will gladly break my heart for you.

Здесь нет запаха страха или жжёного озона, сверхъестественных выбросов. Воздух в этом мареве густой и тёплый, пропитанный ароматами далёкой родины, которую Лиам помнил лишь на кончиках пальцев: сладковатый сандал, терпкий шафран и влажная земля после муссона.

                             Гоа.

Город, дышащий в такт приливам Аравийского моря. Туристический Индийский городок, в котором звуки не смолкали даже в предутренней дымке: крики чаек крики перекликались с резкими гудками рикш вдалеке, с шелестом огромных вееров кокосовых пальм и бесконечным, гипнотическим рокотом набегающих на берег волн. Воздух обычно пах солью, пропитавшей каждую щель в выбеленных известью старых колониальных домах, и пряным ароматом кардамона, доносящимся из прибрежных хижин - шаков. Песок под ногами, мелкий и светлый, напоминал растертый в пыль жемчуг, блестящий на свету. В лучах заходящего солнца, которое медленно тонуло в лазури, словно огромный медовый диск, берег окрашивался в невероятные оттенки терракоты.
Лиам шел по кромке воды, позволяя пене ласкать свои щиколотки. Они часто приходили сюда семьей, но еще чаще - с папой. Обычно это было по работе, конечно. Лиам предпочитал гулять по побережью, пока папа переговаривал о чем-то важном с очередным мужчиной. До побережья доносились только их экспрессивные вскрики о чем-то таком же важном, как и их работа; гоанский диалект в целом отличается яркими фонетическими характеристиками, например, частое ретрофлексное произношение некоторых согласных, что делает его звучание отличным от других вариантов конкани, или более мягкое произношение некоторых гласных, что придаёт языку мелодичность, превращая его в настоящий речетатив.

Сейчас, спустя одиннадцать лет, привычный говор не услышать даже во сне.

Он остановился, чувствуя, как теплый ветер, пришедший с океана, треплет его волосы. Нэве стоял рядом - свидетель его возвращения к «истокам». Глупое предложение съездить в Гоа вдвоём...
Бездонная усталость сменяется тихим облегчением, как только он сделал шаг вперед, сокращая то мизерное расстояние, что еще отделяло их друг от друга. Почти робкое, детское движение руки притягивает Янагисаву осторожно, практически невесомо - руки скользят по чужим, одна из них гладит ныне общий пигмент, поднимаются выше - к плечам, останавливаются на лопатках. Казалось, этот момент растает, как пена на песке. Его пальцы с трепетом ощущают легкий холод чужого тела, осторожно напирают, тянут еще ближе, заставляя чужую голову уткнуться в собственное плечо. В ту же минуту он чувствует ответное объятие - руки оказываются на спине практически мгновенно. Склонив голову, Лиам только сильнее ощущает ненавязчивый запах жасмина и ладана, вперемешку с легким холодком, так разительно отличающийся от его собственной внутренней дары. Смуглые пальцы, ярко контрастируя с чужой одеждой, судорожно, но нежно вплелись в ткань, боясь отпустить. Он чувствовал, как чужое сердце бьётся так же быстро, как и его собственное, как его плечи, вечно напряжённые под тяжестью невидимого венца, наконец опускаются. Тишина сна баюкала их. Лиам прижался крепче, растворяясь в чувстве защищённости и покоя, которое он обещал подарить всему миру, но которое сам находил только здесь - в руках человека, ради которого он был готов сжечь себя дотла.
Золотые нити фатума здесь превращались в солнечные блики на волосах Нэве. Закат догорал, погружая побережье в мягкие сумерки, но сон уже начинал дрожать по краям, смываемый реальностью, оставляя лишь фантомное ощущение холода на ладонях.

Приходится тереть глаза до ярких разноцветных пятен в черной бездне прежде, чем осознать:
Это был всего лишь сон.