Пару дней назад поставил линк на текст Игоря Гулина про перипетии творчества Никиты Михалкова. Потом убрал потому, что без комментария было не понятно, к чему это всё. Исправляюсь.

Игорь Гулин – литературный критик, то есть обычно он рассказывает про книги. Но есть еще отдельный жанр, где Гулин пишет про советский застой, чаще на материале кино. Получается что-то среднее между Алексеем Вненаходимость Юрчаком и Денисом Родина слоников Гореловым.

Какое это все имеет к предмету нашего блога? Текст хоть и о кино, но там есть прямые ссылки на архитектуру. Гулин рассказывает, как Михалков придумывал в Сибирском Цирюльнике новый русский стиль. Идея там была в том, что стиль получается из взгляда на Россию американки, героини Джулии Ормонд. Взгляд этот поверхностный, то есть различает в стране, главным образом, придурь и дичь. Михалков от такого прочтения родины не отворачивается, а напротив берет и лепит из этой дури тот самый русский стиль. Похожую операцию проделывал артист Задорнов в монологах про ну тупых американцев. Там тоже чувство национальной гордости рождалось из возвеличивания родной дичи.

Гулин описывает Михалкова, как художника большого таланта и большего же конформизма. Советские фильмы Михалкова – портрет созвучной ему среды. Мне кажется, что десятилетие урбанистики до вторжения – именно, что история про конформизм. Главный бренд десятилетия можно было назвать не комфортной, а конформной городской средой. Возвращение к Михалкову позволят что-то про эту среду понять. Так Гулин пишет о фигуре конформиста:

Никита Михалков советской эпохи был конформистом, но не был конъюнктурщиком. Это принципиально разные роли. Конъюнктурщик, даже самый талантливый, работает на требования идеологии, пытается иллюстрировать текущую повестку; поэтому для имеющих власть он всегда немного обслуживающий персонал. Конформист гораздо хитрее. Он лавирует между лоялизмом и фрондой, он вполне свой и для интеллигенции, и для чиновников, и как свой он не поднимает лишних вопросов. О наличной ситуации он говорит не «так должно быть» или «так не должно быть», а «так получилось». В этом «так получилось» звучит смесь меланхолии, цинизма, самодовольства и легкого надрыва.

Конформист-Михалков озабочен собой и своим кругом, то есть опять-таки средой. Его искусство – отражение этой озабоченности. Лучший советский фильм Михалкова «Пьеса для механического пианино» – критический и любовный портрет этой среды. Герои примиряются, соглашаются и маются, маются.

Кажется, что урбанистика КГС – это тоже портрет вполне конкретного круга, «Пьеса», сложенная из плитки. В проекте КГС тоже есть зацикленность на очень определенных представлениях о прекрасном и одновременная же вера в их универсальное значение. КГС придумали внутри Садового кольца, а затем предложили остальным территориям в качестве ответа на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Реализации конкурса малых городов часто выглядят одиноко в контексте проблем, которые они обещали решить. Тут, вероятно, стоит оговориться, что я ценю достижения благоустроительного десятилетия. То, что в городах РФ в принципе появились бюджеты на тротуары и парки большое дело. Здесь речь об эстетике и картине мира декады, к которым я отношусь уже сложнее.

Арка конформиста — это движение в сторону конъектуры. В отличии от конформиста конъюнктурщик уже не держит фиги в кармане и просто отрабатывает заказ. Вместе с фигой из кармана в работе конъюнктурщика исчезают и самовлюбленная сложность присущая творчеству конформиста. Кажется, что конъектура – это то, чем закончилось урбанистическое десятилетие. Хотите мастер-план для Мариуполя. Пожалуйста! Рэнкинг, где Москва — лучший город Земли. Сколько угодно! Задним числом, такая концовка кажется закономерной. Как-то так и заканчивается конформистский проект.