Разбор стихотворения Аллы Горбуновой
«Милый, так страшно: кости, земля, трава»

Отсечённые персонажи

Часть 3.

Таким образом, выстраивается образный ряд из членов героини, которые представляют собой отсечённые части: голова в поле, левая грудь в чаще, правая грудь – в корнях, правый бок – в озере, мизинец в пасти страшной птицы. Это автономные комплексы, наполненные психической энергией, именно поэтому они субъектны, оживлены, разговаривают и представляют отдельных персонажей. Они находятся на поверхности – разбросанными по земле, иными словами – они в мире живых. Это отсеченные части героини, которые перестали составлять целостный женский образ, но продолжают существовать благодаря любовному притяжению и страсти (концентрации либидо).

Лично у меня складывается ощущение, что голова, груди, бок – это профанные в смысле – не прошедшие обряд посвящения, мирские части (может быть, Ницше сказал бы - "человеческое, слишком человеческое"? или, напротив (!), как растерзанные части - это уже модус причастности к дионисийству?).

Голова – не лицо, которое является выражением Лика, а значит Личности; голова – словно указывает на внешнюю оболочку, сосуд, форму, которая способна говорить, но говорит она запрограммированные речи любви, поскольку отсечена от сердца; левая и правая груди – это феминные части, которые могут только смотреть на возлюбленного. Возможно, здесь есть коннотации того, что зрелая женственность – способна принимать ласку и нежность (грудь как эрогенная зона), а также давать жизнь как материнский орган питания. Но на данном этапе эти феминные качества находятся в латентном пассивном состоянии созерцания, они не могут ни брать, ни питать (воспринимать Другого, откликаться на нежность, иными словами в этом нет диалога, это речь-монолог). Все эти части, как и правый бок – являются выражением стремления слияния с любимым объектом, но одновременно, пониманием невозможности это сделать. И в этом понимании заложено зерно трансформации, которая начинается через смерть. Кроме того, сама разъединенность частей тела может указывать на их механистичность как автономных комплексов, поскольку они волят из образа самих себя, как разрозненные части, не связанные друг с другом смысловым единством, как то, что не подчиняет свою жизнь и служение целостному организму Личности. Иными словами, отдельные части не знают энтелехии и телеологии целостного организма.

Лирический голос перечисляет словесный ряд: «на пустыре кости, трава, целлофан», из которого особенно выделяется «целлофан», как неорганический объект. С одной стороны, здесь есть осовременивание: мы из модуса архетипического фольклорного нарратива переносимся в нашу реальность со следами экологических загрязнений. «Целлофан» – синтетический продукт человеческой деятельности, оболочка как нечто ни живое и ни мёртвое, искусственно созданное; срок распада целлофана превышает человеческую жизнь в разы, поэтому образ «целлофана» может служить образом крайне ригидных, привнесенных извне, структур в человеческой психике, для разложения которых понадобится ни одно поколение людей. Смею предположить, что это некие жёсткие интроецированные вовнутрь искусственные социальные структуры. Целлофан – связан с воздушным пространством (ментальным, интеллектуальный мусор), поскольку способен парить, но это всегда нечто изначально мёртвое, бездушное, не поддающееся органическим изменениям в условиях одной человеческой жизни.

Ч.1 Ч.2 Ч.3 Ч.4

#разбор
#поэзия