🟥 В большинстве муниципалитетов Ярославской области планируют установить мемориалы участникам специальной военной операции, сообщил губернатор Михаил Евраев.

👁‍🗨 «Ламповый Преемник» эта достаточно рядовая и, в общем-то, региональная новость натолкнула на некоторые размышления. Сразу оговоримся: увековечивать память погибших участников СВО, безусловно, нужно. Люди, воевавшие и погибшие за свою страну, заслуживают памяти и уважения, в том числе на государственном уровне. Вопрос в другом: каким образом эта память будет формироваться и не пытается ли государство уже сейчас превратить ее в инструмент собственной исторической легитимации.

◼️Полагаем, что Ярославской областью дело не ограничится. В общем, процесс уже идет и в других регионах. Мемориалы участникам СВО появляются и будут появляться по всей стране – и, вероятно, во все более массовом порядке. Само по себе это естественно. И, похоже, что постепенно они должны стать частью новой государственной мемориальной системы – своеобразным продолжением системы памяти о Великой Отечественной войне.

◼️И здесь начинается самое интересное. На протяжении десятилетий Победа в Великой Отечественной войне оставалась едва ли не главным историческим событием, вокруг которого государство выстраивало представление о национальном единстве, героизме и величии страны. И вполне справедливо. Но теперь возникает ощущение, что власть пытается встроить СВО в тот же символический ряд – связать две войны одной линией исторической преемственности. Тоже вроде бы нормально.

◼️ Но при этом нас терзают некоторые смутные сомнения касательно чистоты намерений власти. Если говорить совсем просто, то получается своего рода политическая и историческая магия (или трюк): перенести часть символического капитала Великой Победы на нынешнее противостояние, а затем связать этот новый героический нарратив уже с действующим руководством страны.

◼️ История, кстати, знает нечто похожее. Память о Великой Отечественной войне, конечно, существовала и до Леонида Брежнева. Памятники погибшим ставили еще в военные и первые послевоенные годы. Но именно в середине 1960-х произошел важнейший поворот в государственной политике памяти. В 1965 году, к двадцатилетию Победы, 9 Мая вновь стало нерабочим праздничным днем. Началось активное создание мемориалов, укреплялся институт городов-героев, складывались общегосударственные ритуалы празднования Победы. В последующие годы Великая Отечественная окончательно превратилась в один из центральных объединяющих сюжетов позднесоветского общества.

◼️ И это было не случайно. Революционный миф постепенно терял свою мобилизующую силу, тогда как память о войне объединяла практически всю страну. Война была личным опытом миллионов советских семей, а поколение руководителей СССР само прошло через нее. Брежнев в том числе был фронтовиком и имел непосредственное отношение к военным событиям. Позднее, правда, возник и другой процесс – возвеличивание уже собственной военной биографии Брежнева, прежде всего сюжета Малой земли. Именно здесь особенно хорошо видно, как общенациональная память способна постепенно переплетаться с политической легитимацией конкретного руководителя.

◼️Нечто похожее, как нам кажется, может произойти и сейчас. Только гораздо быстрее и, простите, несколько преждевременно. СВО еще продолжается. Более того, по продолжительности она уже превзошла Великую Отечественную войну. Ее окончательные итоги неизвестны, а победа, сопоставимая по своей очевидности и исторической завершенности с маем 1945 года и капитуляцией нацистской Германии, пока, простите, не просматривается. Но государственная мемориализация уже началась.

◼️ Получается довольно необычная ситуация: исторический миф формируется не спустя десятилетия после события и даже не сразу после его окончания, а непосредственно по ходу самого события. Память создается одновременно с историей, которую ей предстоит запомнить. Именно это нас и настораживает. Есть опасение, что центральными фигурами этого будущего мифа в конечном счете должны стать не только – и, возможно, не столько – простые солдаты, офицеры и добровольцы, сколько руководители государства. Через СВО нынешняя власть получает возможность вписать себя в большой исторический ряд российских правителей-победителей – от Петра и Екатерины до Сталина.

◼️ Но с исторической славой есть одна проблема: назначить ее самому себе невозможно. Она вообще плохо поддается административному планированию. Великими правителей обычно объявляют потомки – после того, как становятся понятны последствия их решений и цена достигнутых результатов. Для этого требуется историческая дистанция. И, что немаловажно, сами результаты.

◼️Поэтому нам кажется, что нынешнему государству сейчас следовало бы меньше заботиться о создании собственного исторического образа и больше – о живых людях. О ветеранах. О раненых. О семьях погибших. О тех, кто сейчас находится на фронте. Об их лечении, реабилитации, трудоустройстве, социальных гарантиях и возвращении к мирной жизни. И, разумеется, о победном завершении самой СВО.

◼️ А памятники? Памятники героям СВО нужны. Но было бы гораздо правильнее, если бы значительная часть таких инициатив рождалась снизу – в городах, селах, школах, воинских частях, среди сослуживцев и семей погибших. Когда люди сами хотят сохранить имя конкретного человека, поставить ему памятник, назвать в его честь улицу или установить мемориальную доску – это живая память. Совсем другое дело – память по разнарядке.

◼️ Меньше всего хотелось бы, чтобы через несколько лет Россия покрылась тысячами типовых монументов, заказанных по одной административной схеме и установленных потому, что муниципалитетам спустили соответствующую установку. Даже самая правильная идея при таком подходе быстро превращается в казенную формальность. Историческая память вообще плохо чувствует себя на конвейере.

◼️Поэтому вопрос не в том, нужны ли памятники героям СВО. Нужны. Вопрос в том, кому именно мы их ставим: людям, память о которых действительно хотят сохранить их земляки, – или эпохе и власти, которые торопятся увековечить самих себя.

🟥 История в конечном счете все равно расставит памятники по своим местам. И определит, кто из ныне живущих действительно их заслужил.