Уроки Петербурга: музыка нас связала

В продолжение серии материалов «Уроки Петербурга» продюсер Дмитрий Мильков рассуждает о том, в чем особенность музыкального голоса Петербурга, из каких элементов он состоит и чему мы можем поучиться у его полифонии.

«Какие уроки дает нам петербургская музыка?» — спрашиваем мы. И тут же возникает новый вопрос: петербургская музыка — что это и какая она?

Когда мы говорим о петербургской литературе, тут все просто. Вот «Преступление и наказание» Достоевского: роман петербургский и по месту создания, и по месту действия, и по настроению. Вот пушкинский «Медный всадник». Вот «Петербургские повести» Гоголя. Вот «Петербург» Андрея Белого. И так далее. Во всех этих сочинениях Петербург — один из главных героев, действующих лиц. Возникает, конечно, вопрос: все эти тексты созвучны нашему городу или привычное нам «звучание» Петербурга создано как раз ими? Но это уже не так важно. С первенством яйца и курицы мы тоже вряд ли когда-нибудь разберемся. Так или иначе, все, что на эти тексты принципиально не похоже, если и петербургское, то как бы и не совсем. Таков уговор.

С изобразительным искусством тоже понятнее. Сто лет как минимум мы живем с эталонным Петербургом Александра Бенуа, Мстислава Добужинского, Анны Остроумовой-Лебедевой и их коллег-мирискусников (участников творческого объединения «Мир искусства»). Их черно-белый, графичный, будто призрачный порой Петербург так и не удалось перебить никакими последующими яркими красками и остроумными жанровыми сценами. Равно как и фотографический Ленинград — Петербург Бориса Смелова мы представляем всякий раз, когда мы говорим о петербургской фотографии. Прямо как фильмы Алексея Балабанова, когда речь идет о петербургском кино, кадре и киномифе.

С петербургской архитектурой сложнее. Что общего между Исаакиевским собором, Казанским, Смольным, Петропавловским? Да ничего. Именно что нахождение в одном городе. Куда приписать петербургский краснокирпичный промышленный пояс, сталинскую архитектуру Московского проспекта, хрущевские и брежневские спальные районы, стекло и бетон последних десятилетий? Можно сказать, эклектика (кстати, стиль не хуже других) — главная архитектурная особенность Петербурга. Однако более привычный и общепринятый петербургский архитектурный образ — поздний классицизм, ампир. Улица Зодчего Росси и здание Александринского театра в ее основании. Думаешь о Петербурге — вспоминаешь их. Идеальная иллюстрация. Лучшая открытка. Строгая симметрия, единый ритм фасадов, ясность пропорций и линий, ощущение ансамбля, в котором отдельное здание существует не само по себе, а как часть большой городской композиции.

Но вернемся к музыке. С петербургской музыкой все намного сложнее. Похоже, что единой школы, единого стиля или какого-то одного музыкального почерка, который мы могли бы безоговорочно назвать петербургским, нет вовсе. Его не только не существует, но и выдумать, выделить или назначить его тоже не получается. Можно, конечно, пойти путем сугубо формальным и вспомнить «Петербургские серенады» Александра Даргомыжского, «Прощание с Петербургом» Михаила Глинки, Седьмую (Ленинградскую) симфонию Дмитрия Шостаковича, песни о Ленинграде Леонида Утёсова, «Мелодию белой ночи» Исаака Шварца, «Снег над Ленинградом» Микаэля Таривердиева, «Невский проспект» группы «Сплин», «Черный пес Петербург» ДДТ, «В Питере — пить» группы «Ленинград»… Но даже в этом случае нащупать в названных сочинениях что-то общее мы вряд ли сможем. Предпочесть одно другому? Ну это как предпочесть круглое сладкому.
⬇️⬇️⬇️