Пока на наших показах мы исследуем культовый американский вестерн, в отечественном кинематографе существует незаслуженно обделенный вниманием жанр.

Истерн – приключенческая драма, чаще всего повествующая о событиях Революции или Гражданской войны. Продюсеры Госкино преследовали во многом те же цели, что и голливудские студии Золотого века: им было необходимо зрительское, жанровое кино, способное вернуть бюджет и привлечь публику яркими звeздами. Многие из картин создавались под явным влиянием вестерна, но советские авторы сумели превратить этот госзаказ в высказывание и повод для долгого разговора о собственной стране.

Истерн родился из вестерна, но быстро перестал быть его отражением. Если вестерн создавал миф о покорении фронтира, то истерн чаще говорил о цене перемен и о человеке, оказавшемся между старым и новым миром. Степи, поезда, пограничные заставы и революции становятся здесь не просто декорациями, а пространством, где привычные представления о справедливости и героизме начинают давать трещину.

Первым советским истерном принято считать фильм «Красные дьяволята», реж. Ивана Перестиани. Сегодня его сюжет воспринимается скорее как наивный и даже ироничный, однако в свое время картина была высоко оценена критикой и пользовалась успехом у зрителей. Уже тогда стало ясно, что советский истерн стремился не копировать американский вестерн, а переосмыслить его язык и создать собственный национальный миф.

При этом даже такой известный фильм, как «Свой среди чужих, чужой среди своих», реж. Никиты Михалкова, оказывается не только приключенческой историей, но и размышлением о доверии, верности и о том, что происходит с человеком после победы. А менее известные, но не менее значимые истерны – «Шестой», реж. Самвела Гаспарова, и «Телохранитель», реж. Али Хамраева, – по-своему продолжают этот разговор.

Именно поэтому истерн интересен сегодня. Он позволяет увидеть, как один и тот же жанровый язык способен рассказывать совсем разные истории о памяти, насилии и надежде.

Автор: Это оно!