Одиссея. Нолан. Попытка номер два.

Редкое для меня явление — идти в кинотеатр на повторный просмотр фильма. Помнится, последний раз такое было, когда я смотрел «Фонтан» Даррена Аронофски.

Что касается нолановской «Одиссеи», то после второго просмотра, учитывая все предыдущие комментарии, которые я прочитал и проанализировал, концепция фильма и моё впечатление не изменились. Скорее даже углубились и возникли темы для дискуссии.

Если коротко описать эту историю, то это человек с посттравматическим синдромом (ПТСР), вернувшийся с войны и признавший, что все его действия абсолютно не имели никакой ценности. Что после любой войны остаётся только чудовищное разочарование. Ну и преследующая тебя метафорическая Зендея и армия мертвецов.

В общем, все смыслы для меня остались идентичными. Как и само послание. В конце — горящий конь как подтверждение этой идеи. Даже если ты плывёшь в закат со своей возлюбленной, тебе остаётся чтить память тех, кто ушёл. Вот что уготовано человеку после любой длительной чудовищной войны во имя какой-либо идеи.

Так говорит Нолан.

Но что остаётся для меня загадкой — и после первого просмотра, и после второго, — это третий акт. Может, вы прольёте свет на этот вопрос.

Ведь Одиссей выбирает изгнание путём убийства ненасытных женихов, которые оккупировали его дом. Буквально перед этим рассказывая о том, что насилие — это чудовищно. И вот это противоречие в третьем акте меня буквально парализует.

Довести окружающих до слёз — да, я плакал и второй раз буквально на этом чудовищном монологе, в тот момент, когда метафорически купируют голову Зендее, — чтобы потом устроить кровавую баню за закрытыми дверями.

Это, конечно, вопрос для меня открытый. Есть противоречие. Мое. Субъективное.

В общем, эффект всё тот же. Сильный. Наверное, могу отметить отдельно с точки зрения режиссуры: человек, который может использовать любой инструмент в мире, буквально любой, вдруг использует самые минималистичные инструменты.

Режиссура настолько аскетичная, что иногда похожа на студенческое кино. И когда я говорю «студенческое кино», это для меня один из высших комплиментов. Потому что в студенческом кино у тебя ограниченный набор ресурсов, и ты вынужден придумывать лаконичные решения. Именно в этих ограничениях иногда, повторюсь, иногда рождаются великие вещи.

Вот и весь этот фильм соткан из таких лаконичных, минималистичных режиссёрских решений. Очень простых. Начиная от шрама на ноге и заканчивая мутацией свиней, которые решены тошнотворно просто.

В общем, остаюсь при своём мнении: перед нами идеалистический тяжеловес о посттравматическом синдроме Одиссея, осознавшего бессмысленность войны и своих скитаний.

Но вопрос к третьему акту - кровавой бане в собственном доме - остаётся для меня открытым.

Поэтому жду мнений знатоков в комментариях.