В: Ты согласен с утверждением, что «Прыг-скок» — самый музыкальный из твоих альбомов? 

О: Да. Потому что до этого музыки у «Гражданской обороны» совсем не было. Она, конечно, была, но довольно специфическая… Деструктивная, агрессивная и навязчивая. Мы ведь гитары расстраивали, специально плохо записывали, было нарочитое пренебрежение к многокрасочности музыкальной. Ее и не было. И это очень заметно, что поэзия на наших альбомах движется на пути от поэзии типа Введенского или Маяковского, яркой и многокрасочной, к поэзии Георга Тракля, который привел ее в определенный комплекс. Вокруг всего этого чудовищная россыпь… И можно заметить, что и в наших текстах, написанных в духе Введенского или Маяковского, все строилось по-другому. Поэзия, состоявшая из ярких образов, которые часто в наших песнях повторялись… К примеру, раньше основа в мелодиях строилась на примитивных ритме и гармонии, но не на музыке. И вокруг этого были огромные россыпи прилагательных и метафор. Так строился фундамент футуризма, и прямо на глазах происходило создание нового понятийного и "запонятийного" изобразительного языка. Теперь же у нас все перешло в другое. Мне кажется, что с языком все в порядке, и мне это уже не так интересно. Язык теперь представляет собой связующую структуру - как сетка, как каркас. Вокруг которого строится огромное количество звуков, шумов, мелодий и тембров. Поэтому мы задействовали на «Прыг-скоке» чудовищное количество инструментов, которого у нас не было никогда. И звук, который мы создали на альбоме, аналогов вообще не имеет. Такого я не слышал еще, и не встретишь нигде. И это даже не психоделия, а что-то типа «надпсиходелии».  И те элементы психоделии, которые на нем присутствуют, не имеют конкретной, смысловой наркотической нагрузки, которая впоследствии была у нас на «Ста лет одиночества». Это уже какая-то «надформа», которая имеет многостатусный характер в контексте психоделической культуры. 

В: Все песни альбома «Прыг-скок» разные, и звучание у них совершенно разное… Можно говорить о каком-то едином принципе? 

О: Ну да, одна песня звучит в одном ключе, другая – в другом. Наш определенный принцип – должно быть интересно. Одна песня такая, а другая - другая. То у нас «Бога нет», то он вдруг появляется. Причем так, что все вздрогнули, с огромным количеством неожиданных вещей… Этот альбом уже изначально был чудовищно агрессивный. В сравнении со «Сто лет одиночества», который был по-своему печальный и демонстративно трагичный, здесь альбом получился агрессивно боевой и конкретно жизнеутверждающий. И мы это сделали совершенно сознательно, это была определенная суть, объединяющая идея, на которой все песни были построены. Анти-смерть, анти-гибель, анти-уныние. Да – плохо, да – страшно. Но при этом получается определенная, по-своему озверевшая армия, которая воюет и добивается победы. Человек, наверное, должен потерять надежду - для того, чтобы победить… 

В: Ты говорил об истоках творчества - о воронке, что ты как медиум...

О: У нас группа в этом смысле авторитарная. Я – главный (смеется), и я навожу здесь порядок. Как скажу, так и будет. Есть же два типа групп. The Who или The Beatles - там постоянно война. И то они достаточно авторитарные, потому что там Харрисон есть, например. А есть группы типа The Doors - совершенно конкретно авторитарные. И мы не Beatles, а скорее группа Doors. То есть совершенно авторитарная группа. Разгони Джим Моррисон всех музыкантов, и никто бы ничего не заметил. Или Джанис Джоплин. Вот и мы - группа точно такого же плана. Музыканты, которые с нами работают, совершенно сознательно на это идут. Это люди, которые нам помогают записываться, и от них не требуется предлагать какие-то идеи. Они, конечно, не рабы на галерах, но дисциплина должна быть, и за все должен отвечать только командир. 

Продолжение следует…