Окоём | Кушнир PRod.

Константин Звездочетов вспоминает Тимура Новикова

Помню, как на одном из последних выступлений сборной СССР по современному искусству, которое называлось «Бинационале» и происходило в городе Дюссельдорфе, Тимур все ходил вокруг наших больших инсталляций, цокал языком и приговаривал: «Какое в Москве мощное искусство!» Единственная наша большая встреча, когда нам удалось основательно поговорить, более или менее выяснить отношения, как-то все расставить по местам, иными словами, не обмениваться поверхностными дипломатическими реверансами, а провести беседу по гамбургскому счету, состоялась уже тогда, когда международный ажиотаж вокруг советско-оссийского искусства спал. Это было в середине девяностых на квартире у Сережи Шутова. У Димы Нартова было задание взять у нас обоих одновременно интервью для журнала «ХЖ». Тимур с Нартовым курили «коновалку», а мы с Сережей пили какую-то его замечательную фруктово-ягодную наливку. Ну и болтали, так мило; перед диктофоном, как мы с вами, совмещая приятное с полезным. Тут Дима возьми и спроси Тимура прямо в лоб: «А как вы относитесь к проблеме якобы существующего соперничества и даже противостояния Москвы и Ленинграда?» Я уже приготовился к большому и решительному обсуждению этого вопроса, но следующая фраза моего собеседника повергла меня в замешательство и вызвала восхищение. Тимур, ни на секунду не задумавшись, так сказать, и бровью не поведя, совершенно спокойно ответил: «А никакого противостояния и нет, его придумала и пытается разжечь украинская диаспора в Москве». Каково?!

Продолжение интервью с Егором Летовым

Можешь рассказать про первичные принципы формирования альбома?
 
О: Как я уже говорил, все начинается с охоты. Это такое состояние, которое нельзя вызвать немедленно, искусственно. Состояние охоты возникает спонтанно, когда отсутствует что-то такое, без чего жить нельзя. Когда нельзя есть, спать, любить. Когда возникает отсутствие чего-то, а чего именно – непонятно. Какой-то сквозняк, который присутствует рядом, а откуда он дует… Это даже не сквозняк, а некий вакуум, террариум… Как будто черная дыра находится внутри. И начинается очень мучительный, агрессивный и чудовищный путь поисков, охота за ними. Которые выражаются в ничего не делании, в блуждании по лесам. В попытках чего-то писать, смотреть, делать, водку жрать, драться. Состояние дикое и невыносимое для близких людей, которые рядом с тобой находятся...

А когда это состояние все-таки ловится за хвост, пусть нечаянно, но очень точно, после этого все создается одним махом. Возникает состояние, так сказать, очень воронкообразное. Как будто ты являешься трубой, через которую со страшной силой и скоростью пропускается огромный чудовищный поток всевозможных образов… Который, как бы сказать, цельный относительно того центра, который ты нащупал... В этом состоянии самое главное, самое неприятное, что ты не успеваешь записывать всё, что через тебя прошло. 

Я неоднократно говорил, что художник – это не я. И он себе не принадлежит. А на сцене это какой-то медиум, через который пропускается огромная сила. Это даже не бытие или небытие, это, пожалуй, больше, чем бытие или небытие… После этого в течение какого-то времени, все, что было в этом состоянии сделано, через тебя прошло, анализируется и систематизируется, лишнее убирается. И начинается такая настоящая профессиональная и черновая работа поэта или музыканта, я бы не сказал, что художественная, когда ты из этого делаешь определенную конкретную вещицу. Она, собственно говоря, и так существует уже. Просто нужно что-то лишнее откинуть. Потом, как правило, возникают новые объекты, которые имеют гораздо больший смысл, чем то, что ты первоначально задумал. Так было и с «Прыг-скоком», и со «Сто лет одиночества», это было и с другими альбомами. Всегда то, как оно задумывалось изначально, почему я и не люблю говорить, что будет за альбом – потому, что он не будет такой, как мы его видели.

К примеру, «Сто лет одиночества» задумывался совершенно иначе.  Он задумывался как первые три песни: «Свобода», «Евангелие» и «Вечная весна», они даже по звуку другие, которые в итоге не вошли в «Прыг-скок». Они были созданы первыми, там даже звук другой. А потом это переросло в нечто иное. Потом появилась идея создать нечто вроде двойника таких больших сорокапяток, которые представляли бы собой, допустим четыре песни, посвященных защите Дома Советов 1993 года. Конкретно - просто реакция на все события в тот период. Это нечто вроде агитки, но агитки такой правильной и умной, это надо было сделать. Подобные вещи они… Это была моя правильная реакция, это обязательно надо было сделать. Потому что любое искусство, на самом деле, это всегда эпатаж. Я уже неоднократно говорил, что это всегда война. И это будет только тогда чего-то стоить, если не вписывается ни в какие рамки. В данном случае эта идея не вписывалась ни в какие рамки.

Продолжение следует...

Народ! Прежде чем продолжить публикацию интервью Летова, хочется сделать небольшой выдох. Предыдущий фрагмент беседы с лидером «Гражданской обороны» оказался немного странным. Буквально в течение суток этот текст разделил наших подписчиков на ярых поклонников Летова и его лютых противников. Середины не было вообще. Причем аргументы были крайне эмоциональными, и логики надо признаться, в них было немного. В скобках заметим, что это касалось не столько публикации, сколько невеселого образа идеолога «Обороны» и разновидностей трактовки его мифа.
Было бы нечестно не упомянуть и третью категорию подписчиков, которые сомневались в подлинности этого интервью. В универе нас учили иногда рассуждать «методом от противного», и я тут же представил себе картину: ночь, в окно светит луна. Мучаясь от безделья, кто-то из редакции «Окоёма» придумывает очередное интервью. Как в свое время подпольный журнал «Урлайт» опубликовал вымышленное интервью с Аней К. — лидером несуществующей группы «Розовые двустволки». Громко звучит колокол, и, поверьте, это было очень красиво. А теперь с чистым сердцем мы публикуем следующую часть интервью Егора Летова.      

 

Вячеслав Гайворонский – композитор, трубач, музыкальный теоретик, педагог. Выступает то в трио с Владимиром Волковым и Андреем Кондаковым, которое выросло из легендарного дуэта Гайворонский–Волков, то со струнниками Песиным и Якубовским, то с «патриархом русского нойза» Николаем Судником. Гайворонский – музыкант удивительно широкого жанрового диапазона и стилистического разнообразия, в его творчестве сочетаются традиции академической классики и фри-джаза, алеаторики и бибопа, джазовых стандартов и индийских раг, духовной музыки и фольклора. Музыканты знают его как автора уникальной теоретической и практической системы ладов, объединяющей универсальные, внеисторические свойства разных музыкальных традиций. Единый принцип организации ладов как основы для образования музыкальной ткани во всем множестве ее проявлений Гайворонский описал в книге «У врат храма».

Премьера трио Гайворонский–Разин–Ившин – 30 сентября в ДОМе.

Билеты: vyacheslav-gayvoronskiy-andrey-razin-petr-ivshin.ticketscloud.org/

В: В каком состоянии находилась группа накануне записи альбома «Прыг-скок»? 

О: Этот вопрос, конечно, неоднозначный. Потому что в тот момент «Гражданской обороны» фактически не было. Она каждый раз автоматически распадалась после записи очередного альбома. Вернее, скажем так, группа существует, но… Она с некоторых пор делится на два достаточно разных, скажем так, вида. К примеру, вот концертная группа, которая существует только для гастролей. С определенным составом, с эстетикой, с программой и так далее. А вот студийная группа, которая работает исключительно для записей и костяк которой составляют два человека. Редко – три-четыре человека, которые время от времени нам помогают. И эта формула касается всего того, что мы делали и делаем практически всегда. И того, что мы будем делать в будущем. Я уже когда-то говорил об этом в интервью. 

По поводу записи – многое мы фактически делали вдвоем с Кузей Уо. А, к примеру, относительно последних альбомов все получается значительно сложнее. Мы начинали их делать втроем и заканчивали тоже втроем. Но начинали одни трое, а потом немножко другие его заканчивали. Но это уже несколько иные трое. А группа, которая разъезжает параллельно записи, по городам и весям, это - совершенно другая история… 

В: Во время создания альбома существовали какие-то устойчивые этапы? 

О: Для меня запись, даже не запись, а создание альбома – понятие широкое. Сначала какое-то время уходит на то, что внутри возникает «состояние охотника». Когда тебя каким-то образом преследует какая-то совершенно невнятная, еще не рожденная цель. Без которой невозможно не просто жить, а жить и не жить…. Это очень мучительное состояние погони, за «тем, не знаю чем», во время которой необходимо каким-то образом сформировать идею. Как только она сформулирована, в основном, на уровне эмоций даже, тогда, наверное, можно и говорить, что альбом будет. Можно говорить, про то, какой и каков он будет. У каждого альбома есть какой-то стержень, какой-то определенный дух.

Например, «Прыг-скок» - очень яркий… И песни в нем были разные, потому что я очень уважаю в творчестве эклектичность (смеется). Когда песни – одна такая, другая – другая. А третья песня – третья, пятая еще, шестая. Но они все группируются, формируются вокруг общей идеи, вокруг общего стержня. К примеру, «100 лет одиночества» был именно таким альбомом. И эти два альбома были сложены как один - только очень большой. Он первоначально виделся достаточно другим – возможно, двойным или даже тройным.

Факт возникновения “Ста лет одиночества” показал, что эта идея чересчур громоздкая. Идея только одного альбома в итоге была обусловлена тем, что она мне в какой-то момент показалась достаточно громоздкой. Потому что если ты замахнулся на двойной альбом, то это все должно быть сыграно и должно слушаться на одном дыхании. И поэтому музыкальный материал мы разбили на два альбома, по определенным разным принципам, когда один получился одним по духу, а другой – другим. 

Продолжение следует....

Настало время вспомнить о Егоре Летове. Множество раз я пытался в 90-х взять у него интервью и каждый раз терпел неудачу. Мы созванивались, договаривались о встрече, и я, словно школьник, приезжал в какой-нибудь Дом культуры, скажем, на Рязанском проспекте, где у группы намечался полуподпольный концерт. Дальше у музыкантов начинался саундчек, который проходил очень долго и нервно. Неудивительно, что мероприятие начиналось с огромным опозданием, а потом в гримерку набивалась толпа народа, и интервью переносилось «на другой раз». Такая нелепая история продолжалась в течение нескольких лет.

В итоге я плюнул на самолюбие, написал на листике штук тридцать вопросов и попросил пообщаться с Летовым одного из приятелей. Несколько бутылок водки, честно отражали масштаб моей (не)благодарности к этому процессу. Примерно через месяц мне вернули кассету с ответами, но упрямый материал сопротивлялся изо всех сил. Дело в том, что качество записи оказалось хуже, чем на самых грязных альбомах «Гражданской обороны». Диктофон постоянно капризничал, мотор гудел, народ шумел и слова казались не различимы, сливаясь в единый гул. И если вопросы худо-бедно были слышны, то тихие и порой сбивчивые ответы распознать оказалось практически невозможно.

Это было сделано не специально. Просто такой мистический момент случился со мной во время работы над «100 магнитоальбомами советского рока». Слава богу, что параллельно происходило огромное количество других интервью, и я сильно не расстроился. Так и провалялась эта запись в архивах - ровно до тех пор, пока меня не заело любопытство. С помощью эквалайзера, системы шумопонижения, студийных наушников и других хитростей эту заколдованную кассету все-таки удалось расшифровать. С момента интервью до момента медленного фиксирования стенограммы прошло около 25 лет.

Продолжение следует...

Для успешного дебюта у группы было всё: опыт и сыгранность, недюжинный исполнительский талант, мощная харизма, напор и первоклассные песни. Название Kula Shaker появилось в честь одного из двенадцати святых южной Индии - короля Кулашекхары. В индийской культуре его имя считается счастливым, что и привлекло группу. Музыка группы содержит массу отсылок к творчеству The Beatles, Traffic и Джими Хэндрикса, а лирика отличается интеллектом, многочисленными литературными цитатами, мистицизмом и великолепным чувством юмора. Всё это, плюс ярчайшие концертные выступления, очень быстро сделали Kula Shaker одной из популярнейших групп Британии. Альбом "K", стал самым продаваемым дебютным альбомом в Великобритании с момента дебюта группы Elastica в 1995 году и первого альбома Oasis "Definitely Maybe" 1994 года. Среди бушевавшего в то время брит-попа, когда группы ориентировались на тех же The Beatles только позднего периода, Kinks и The Jam, Kula Shaker выглядели странновато и свежо со своими ситарами, таблами и мантрами. Тем не менее, сильные мелодии, природное обаяние и нешуточный натиск, превратили альбом "K" в идеальный дебют. Обложка альбома состоит из изображений, связанных с буквой К, так например: Джон Ф. Кеннеди, Лорд Китченер, Карл Маркс, Джин Келли, Кэтрин Хепберн, Кен Додд, Карим Абдул-Джаббар, Дэнни Кей, Кал-Эл (Супермен), Кришна, Кинг-Конг, Мартин Лютер Кинг-младший, Кайзер, Никита Хрущев (Khrushchev), Грейс Келли, число 11 (символизирующее K) и книга Редьярда Киплинга "Ким".

В поддержку альбома было выпущено четыре сингла: "Tattva", "Grateful When You're Dead", "Hey Dude" и "Govinda".

https://kulashakerband.bandcamp.com/album/k-plus-bonus-tracks-2011-remastered

Ровно 30 лет назад 16 сентября 1996 года вышел дебютный альбом британской рок-группы Kula Shaker "K".

Группу организовали давние приятели: гитарист Криспиан Миллс и басист Алонзо Бивэн, к которым присоединились барабанщик Пол Винтерхарт и клавишник Джей Дарлингтон, которые давно музицировали и вместе и по отдельности. После того как Миллс отправился в духовное паломничество, путешествуя по Индии, которое вызвало глубокий интерес к индийской культуре и индуизму, он вернулся с новой концепцией: психоделик-рок с уклоном в индийский мелодизм и эстетику.

Новый фильм "Горбушка. Сердце русского рока» рассказывает историю легендарного пространства через личные свидетельства музыкантов, продюсеров, коллекционеров и постоянных посетителей. Над фильмом работали продюсерский центр «Мувистарт» и креативная команда режиссёра Тимура Фёдорова, создавшая байопик «Михаил Горшенёв. Легенда о Короле и Шуте». Генеральный продюсер — Дмитрий Якунин, сопродюсер — Ольга Филонова, креативный и музыкальный продюсер — Александр Юрасов.

ДК им. Горбунова, типовой дворец культуры при авиазаводе, ставший колыбелью советского андерграунда. В 1980-х здесь расцвела рок-культура. Московская рок-лаборатория, ставшая убежищем для запрещённых групп, нашла здесь свой дом. События сериала — это история Горбушки, рассказанная теми, кто ее прожил: музыкантами, продюсерами и торговцами музыкой.

19 сентября в легендарной «Горбушке» состоится специальное событие, приуроченное к выходу сериала: показ фильма и концерт с участием героев проекта: Сергей Галанин, Александр Ф. Скляр, Гарик Сукачев — культовые российские музыканты, в чьей судьбе легендарная площадка сыграла важную роль.

Подробности и билеты: https://legendadkg.ru/gorbushka

Ушла Катрин Ранже.

Самая яркая и талантливая на мой взгляд французская певица 80-х.

Стильная, авангардная, провокационная и скандальная (юности, проведенной в порно она вообще не стеснялась и однажды жестко отбрила Сержа Генсбура, попытавшегося читать ей мораль), своего рода французская Нина Хаген.

Ее работы в составе Les Rita Mutsouko, спродюсированные в том числе и Тони Висконти непохожи ни на что и слушаются с восторгом и сейчас.

А какие дуэты со Спаркс, Игги и др!

Царствие Небесное и да простит ей Господь небольшие грехи молодости.

Итак, передаем микрофон Верещагину, вот его бесценные и крайне смешнючие меамуры:

"Перед большим концертом Петра Мамонова в Театре Эстрады я по-соседски спросил у Саши Липницкого: как аккредитоваться на концерт?
Саша сказал: «Только через Ольгу (жена Мамонова). Но ни в коем случае не упоминай меня, иначе получишь «волчий билет» на всю оставшуюся жизнь. Лучше сошлись на какой-нибудь большой авторитет. Может, Брайан Ино пойдёт?» «Ну, я недавно снимал его в Лондоне для концертной афиши», — ответил я. «Сто пудов, верняк — сказал Саша - Это то, что надо!»

Когда я подошел к Ольге перед концертом, она сурово посмотрела на меня и спросила: «Что надо?» «Хочу поснимать,» — ответил я. «Никаких съемок сегодня», — внезапно выпалила она! Тут я и произнёс: «А Брайан Ино говорил, что... Я даже не успел закончить фразу, как она воскликнула: «Брайан??» И тут же взяла бейджик вездеход, размашисто написала на нём Brian Eno и протянула его мне. Так осенью 2014 года я на пару часов стал реальным Брайном Ино и отлично поснимал весь концерт".

Настала уже пора нашей стране знать своих героев!» — подумала редакция и предложила небесам создать несколько новых рубрик. Невнимательные чувихи ничего, наверное, не заметят, зато остальным мы расскажем всю правду. Периодически мы будем публиковать здесь изумительные рок-фотографии Игоря Верещагина, громкие аплодисменты. Причем будем радовать всех не только рок-нролльными снимками, но и феерическими историями их возникновения. Как говорится, из первых рук (уст).

Как вам, наверное, известно, в последние девяносто лет Игорь снял в этом убогом городе практически всех рок-богов — причем как местных, так и приезжих. В скобках заметим, что иногда он работает "на выезде", иногда - на концертных площадках и в гримерках, иногда - в студии. На фото он, естественно, слева, а справа какой-то американский музыкант держит шикарный фотоальбом Given & Stolen ("Подаренное и украденное") Верещагина. Ну, этот отпечатанный в буржуйской Италии артефакт вы узнали, конечно же. Ниже — первая зарисовка Игоря про трудовые будни рок-н-ролла. Welcome...