Рост подростковой преступности среди детей мигрантов фиксируется уже второй год подряд. По данным Следственного комитета РФ, за первые четыре месяца 2025 года криминальная активность этой группы увеличилась на 13%. В 2024 году прирост составил 8%, при этом тогда же произошёл скачок числа особо тяжких преступлений — на 82%. Тенденция системная и уже выходит за рамки ведомственного контроля.

Подростки вовлекаются в преступную среду через деструктивный контент в интернете, влияние взрослых с криминальным опытом и коммуникации в мессенджерах. Но за этим набором факторов — более глубокая проблема. Подростки мигрантского происхождения стали индикатором того, насколько неработающими оказываются интеграционные и профилактические механизмы. В ситуациях, когда дети оказываются между слабым институциональным контролем и уличной субкультурой, выигрывает всегда та среда, которая предлагает более простые модели поведения и ясные иерархии.

Статистика говорит о сломе адаптационных механизмов: о провале встраивания мигрантских семей в локальные сообщества, об утрате институционального контроля над городским фоном, о том, что миграция перестаёт быть только экономическим процессом и начинает производить культурно-уголовные традиции. Подростки — самая чувствительная часть этой среды: у них нет ни сформированной идентичности, ни устойчивых моделей поведения, ни ресурсных инструментов защиты.

Миграция в России на протяжении последних лет формировалась как инструмент покрытия дефицита трудовых ресурсов — без полноценной адаптационной стратегии. Интеграция в школы, досуг, профориентацию, родительские коммуникации — всё это оставалось на уровне рекомендаций. А сегодня последствия становятся очевидными: разрыв между экономической полезностью миграции и её социальными издержками уже невозможно компенсировать исключительно административными методами.

Поручение главы СК Бастыркина регионам провести анализ подростковой преступности — важный сигнал. Но если государство не начнёт целенаправленную интеграционную политику, с участием всех уровней — от школы до муниципалитета, от силовых блоков до молодежных служб — уже через два-три года возрастная структура преступности может сместиться, и появится поколение, выросшее в условиях альтернативной легитимности.