Интернет вернулся в центр Москвы, но надолго ли? Возвращение мобильного интернета «вокруг Кремля», выглядит как очередная пауза в новой нормальности. Связь в столице ограничивали в разных районах и подобные меры будут действовать столько, сколько власти сочтут нужным. Песков объяснил происходящее исключительно необходимостью обеспечения безопасности граждан, не вдаваясь в детали, а вопрос о побочных эффектах для граждан – остался без ответа.

Но что за опасность грозила столице? Этого мы не узнаем, безопасность стала самостоятельным основанием для любого решения и в нынешней системе – это не предмет общественной дискуссии, а зона полномочий Совбеза, спецслужб и силового блока вообще. Когда государство ссылается на безопасность, онo использует эту формулу как объяснение любой причины, главное, что любые ограничения теперь могут быть введены «по закону» и настолько долго, насколько необходимо, т.е. не как технологические или рыночные, а как режимные.

Но за тактическими мотивами просматривается и более стратегическая задача. Российский суверенный интернет понимается не как автономная, устойчивая к внешним рискам сеть, а как управляемый контур с заранее очерченными границами допустимого. Не свобода связи внутри страны при независимости от внешнего давления, а наоборот – сокращение самой среды до набора контролируемых платформ, сервисов и каналов. Белый список – это такой сухпаек в информационную эпоху: мессенджер, 120 ресурсов, возможность что-то купить и что-то оплатить. Все.

Поэтому нынешние отключения стоит рассматривать как своеобразное окно Овертона. Общество постепенно приучают к мысли, что мобильный интернет – это не базовая инфраструктура повседневности, а привилегия, которая может быть в любой момент ограничена по соображениям безопасности. Параллельно государство отрабатывает не только политическую реакцию населения, но и технические механизмы контроля. Роскомнадзор усиливает систему ТСПУ и DPI, блокирует сотни VPN, добивается более жесткой фильтрации трафика и наказывает операторов за обход установленных ограничений. Это уже не разовые меры, а накопление административного и аппаратного ресурса.

Так что борьба с угрозами – это обоснование более широкой стратегии back in USSR в институциональном смысле. В советской модели государство стремилось не к тому, чтобы гражданин имел доступ ко всему, а к тому, чтобы он жил в ограниченном, идеологически и технически очерченном контуре. Если бы в позднем СССР существовал интернет, он, вероятно, тоже был бы чем-то вроде «красных списков». Разница лишь в том, что сегодня эта модель внедряется более технологично и последовательно, а инерция – одна из главных сил российской системы. Если курс на закрытый цифровой контур взят на вооружение, он будет реализован, даже если он раздражает пользователей.

Хотя, не все удается власти, если вспомнить ковид. Тогда были антиваксеры и они своего добились, теперь вот антимаксеры ведут партизанскую войну с начальством. Так что и тут, может случиться неожиданный откат, как все закончилось с QR-кодами, которые отменили одним днем и больше о них не вспоминали. Вопрос ведь, как и в СССР, в людях на местах. Начальство то интернетом не пользуется, да и не понимает, что это за чуча-муча такая. Но теми же блокировками занимаются вполне живые люди, простые пользователи, молодежь. Сами то они хотят того же, что делают для других?

Поэтому, есть мнение, что наши граждане найдут как обходить блокировки. Советские гены, доставшиеся от предков, дали нам и двоемыслие, и умение обхитрить государство. Как говорил прораб-пришелец дядя Вова из Кин-дза-дзы, чего только для стройки не доставали в дефицит – любую гравицапу достанем. Может быть, политика ограничений даже позволит немного повзрослеть нашему инфантильному обществу, ведь политизация – явный признак такого взросления.