И не только это. Венесуэльский сценарий неожиданно обнажил главное табу российской внешней политики последних лет – признание собственной беспомощности в условиях, когда демонстрация силы уже невозможна, а признание слабости недопустимо. Официальное заявление МИДа про «глубокую озабоченность и осуждение» звучит ровно так, как звучали заявления западных стран про события февраля 2022 года.

Трамп решился на операцию именно сейчас, когда отчетливо видна неготовность ни Москвы, ни Пекина противодействовать. Каракас обсуждал гарантии безопасности, получил какие-то устные заверения, после чего Вашингтон просто проигнорировал само существование этих договоренностей. Для России ситуация еще болезненнее, чем для Китая. Венесуэла годами позиционировалась как союзник, с которым поддерживаются плотные военно-технические связи, которому поставляется вооружение, который голосует правильным образом во всех международных инстанциях. И вот американские вертолеты спокойно входят в воздушное пространство Каракаса, где по идее должны стоять российские зенитные комплексы, но эти комплексы даже не стреляют. Военные эксперты прямо говорят, что венесуэльские войска не были готовы к отражению удара. Вопрос: почему не были готовы, если угроза артикулировалась месяцами?

Но главное даже не в этом. Главное – в том, что Москва попала в ловушку собственной риторики. Нельзя осудить Трампа за силовую смену неугодного режима, не признав аналогию с украинским кейсом (пусть для нас тут и, как говорится, «есть две большие разницы»). Нельзя призывать к диалогу и деэскалации, когда последние три года вся внешнеполитическая линия строилась на принципиально ином подходе. Нельзя требовать для Венесуэлы права «самой определять свою судьбу без военного вмешательства извне», не вспоминая о том, как это звучит в контексте других конфликтов.

Эксперты говорят про «проверку идей новой американской стратегии нацбезопасности», про «удар, направленный против Китая», про геополитическое значение венесуэльской нефти. Все это, безусловно, верно. Но за этими стратегическими формулировками скрывается более простая вещь: Трамп проверяет, где проходит граница реального, а не декларируемого влияния других держав. И Венесуэла оказалась за этой границей.

Особенно показательна позиция латиноамериканских соседей Каракаса. Бразилия, которая еще недавно пыталась балансировать между США и собственными региональными амбициями, сейчас хранит красноречивое молчание. Никто из крупных игроков региона не готов вступаться за Мадуро – просто потому, что это означало бы прямое столкновение с Вашингтоном в ситуации, когда американская решимость очевидна, а готовность других держав противостоять ей сомнительна.

Москве теперь предстоит выбирать между тремя одинаково неприятными вариантами. Первый – продолжать озвучивать ритуальные осуждения, де-факто признав, что на практике ничего сделать нельзя. Второй – попытаться как-то дистанцироваться от уже павшего режима, но это означает публичный отказ от союзника в момент его падения. Третий – изобразить, что Венесуэла была не так уж важна, и переключиться на другие приоритеты, но это обесценивает годы инвестиций в латиноамериканское направление.

По иронии судьбы, самое комфортное решение – просто подождать, пока тема уйдет из повестки. Трамп получит свою победу, займется чем-то другим, а венесуэльский кейс растворится в потоке новостей. Только вот цена этого комфорта – признание того, что риторика про многополярный мир работает ровно до того момента, когда один из полюсов решает применить силу. А остальные полюса в этот момент могут только выражать озабоченность.

Ваш Юрий Долгорукий