Долина, конечно, внесла огромный вклад в дело политизации судебной системы. Суды, да и весь следственно-обвинительный аппарат, конечно, в последнее время, сильно сдали. Телефонное право, перегрузка судей, пополнение из числа бывших помощников – девушек и парней, еще вчера носивших бумаги, а сегодня надевших мантии, все это не могло не отразиться на качестве работы. А ведь суды – главный инструмент общества в удовлетворении потребности в справедливости. О том, что их нужно как-то реформировать, что вообще, достройка государства должна начаться именно с судов, кто только не говорил. Да и само понятие судьи, человека уважаемого, умного, справедливого, имеющего не только право судить, но и авторитет, чтобы эти решения становились фундаментом общества, не просто измельчало, а видоизменилось. Но шатко-валко, система как-то работала, драпируя свой поржавевший механизм, интерес к которому не был особенно высок. И вот, нашелся-таки случай, который эту неприглядную истину таки обнажил, так что свое звание «народной» артистки, певица использовала по назначению.

Советская судебная система обещала равенство перед законом для всех и каждого. Молодая российская система подразумевала, что в исключительных случаях, с судом можно как-то договориться. Поздняя ее версия оставляет такое право исключительно для элит. Но мало того, в конкретных случаях, система даже готова рискнуть всеми остальными, лишь бы в моменте удовлетворить притязания вопрошающего. Случай Долиной ведь фактически институализирует право бабок-скамщиц заниматься мошенничеством под прикрытием своего слабоумия. Решение бьет по рынку недвижимости, по потребителям в целом, создает опасный прецендент, отменять и отнимать все что угодно и у кого угодно (и очевидно, скоро этой лазейкой обязательно воспользуются).

Люди понимают, что четких правил игры больше нет даже там, где они всегда были. Суд, с его системой кассаций и апелляций, больше не может дать внятного справедливого ответа, на, казалось бы, очевидный случай. Законы стали способом запутывания реальности, уходом от сути, к букве, от духа к бумаге. Так что выхолощенное пространство обязательно займет кто-то другой, кто эту справедливость сможет пообещать. Политизация начинается именно в тем моменты, когда решения нет, человек оказывается в тупике и поменять реальность – единственный возможный выход.

В 90-е, когда власть не могла обеспечить справедливость и законность из-за своей слабости, «народными» судьями стали бандиты. Справедливость стала прерогативой сильного и определялась понятиями, а не законами. В каком-то смысле, понятия и стали основой нового порядка, перекочевав впоследствии в ту же политику, а через нее – в общественный уклад. Понятия проще усваиваются, легче применяются, могут накладываться на традиционные ценности конкретного места, ведь «здесь так принято». В какой-то момент, Россия попыталась-таки перейти к более сложной модели правового государства, тем более, что во главе ее, в разное время, стояли два президента-законника. Но Долина, конечно, очень ярко подвела черту под этими трансформациями. Кто же обеспечит справедливость в будущем и есть ли еще шанс, что государство будет достроено на тех самых принципах, к которым оно когда-то стремилось? Возможно. В конце концов, даже на Диком Западе, в свое время, бал правили судьи и шерифы, народно избираемые и творившие свой суд с оглядкой на общество. Пусть дикое и не образованное, но чувствовавшее, что такое справедливость на собственной коже.