К началу - часть 4.

5. Снова в школу

Школа номер 5, до которой мы в итоге доехали - огромное здание позднесоветской постройки, как и весь район Восточный, на несколько сотен учеников. Разбит только третий этаж с одной стороны, остальное - целое. В окно разгружается огромный «поднятый» Камаз с водой, крупой, консервами. Находим директора. Ничего объяснять не нужно, она все понимает. Виден опыт, контроль и страшная усталость. Рассказывает про наборы. Получателей - 5000 человек. Все учтено, списки на детей - отдельно. Пока в каждом наборе не будет мясной консервы - раздачу не начинают, чтоы было одинаково, и у всех. Цепочкой мужчины перекидывают баклажки с водой. Протекающая называется «раненый», ее оставляют в сторону. Все очень споро и четко. Снаружи стоят люди и спрашивают - когда начнут раздавать. интересуюсь у директора - не влезут ли. Она кивает на ополченца с Мосинкой и ОП-6, который сидит на диване и чистит ее. На ногах - сапоги «дутики». Сам - электрик, сильно не молодой, пришел в военкомат по собственному желанию. С коллегами - на охране школы.

Директор показывает пункт помощи для детей. Он отдельно, в соседнем здании. Так же - все посчитано и учтено. Детям - выдают сгущенку. Это - главная валюта (после сигарет). Потому что воды нет, молока нет. Рядом ящики с вещами - люди из уцелевших квартир приносят, что есть для тех, у кого нет ничего, и квартира - не уцелевшая. Семейная пара набирает вещи для детей 5 месяцев - умник-мальчик спит в коляске, и девочка 5 лет, тоже умница. Она - сразу берет в руки батон колбасы «Чеченская Халяль» и все это время, пока мама роется в коробке с вещами - уже не отпускает ее.

Спрашиваю у директора про смысл, что думают люди, о чем они думают. Вздыхает и задумывается. Люди за этот месяц пережили столько, что сейчас им будет очень сложно навязать как-то позицию, с которой они не согласны. Конечно, из тех кто выжил. Наша беседа происходит на фоне импровизированного кладбища, которые сейчас в каждом дворе - холмики, самодельные кресты с написанными маркером именами и фамилиями, датами жизни. Дожди конечно же смоют эти надписи, они уже начали расплываться. Я разговаривал об этом явлении с работником Прокуратуры ДНР - город ждет волна масштабной эксгумации. К нам подходит мужчина - а вы не раздаете газеты? Я, говорит, все время не успеваю за газетами. Интернета нет, а хочется новостей. Книги в каждой квартире есть, но что там в мире? Киев не взяли? Я, честно, очень долго собираюсь с мыслями, что бы ответить.

Другой мужчина подходит и с торжествующей улыбкой показывает начищенную пряжку ремня ВМФ СССР, с якорем. «При Украине это была реальная уголовка, такое носить. А уроды - могли и убить» Уроды - это Азов. Женщина на электросамокате - в обесточенном городе это является определенным манифестом. Подходим поговорить - заряжать разрешают военные, от генератора. Пешком не находишься. Рассказывает, как пыталась покинуть город с детьми и больным отцом - на выезде, перегороженном коммунальной техникой и с заминированным участком дороги - стояли азовцы и издалека кричали - вертайтеся до дому. Выезда нет, там опасно. Вертайтеся до дому. Або с детьми садиться в автобус, мы вас вывезем. Три автобуса стояли рядом, в которых сидели люди. Куда повезут - никто не говорил. Так и уехали они - никто не знает куда. Вспоминаю театр, и разговоры о гражданских на Азовстали. - А вы почему не сели к ним в автобус? - Я им не поверила. Человеку, которому не веришь - станешь разве доверять жизнь своих детей? Отец в итоге все это не пережил - инфаркт. Дети живы. Самокат на ходу и заряжен. Кстати, Теслу я в городе встречал неоднократно, дважды разные - на ходу.

У подъезда - мужчина варит в кастрюльке гороховый суп. «Супруг вот мой» - кивает на него школьный директор. Супруг, по профессии водитель, рассказывает: «Она у меня девушка решительная, я с ней не спорю». На всех раздачах и учетах, кстати, сидят школьные педагоги. В случае критической ситуации - это невероятно гибкий кадровый резерв, способный на четкое решение любых, самых нетривиальных задач. И просто - очень порядочные люди.

Далее - ч. 6.