Каждая такая новость привлекает к себе так называемых «атлантов» (шуточное прозвище, основанное на романе «Атлант расправил плечи») — людей рыночных взглядов, пытающихся объяснить, что «работодатель ничего не должен», что все отношения «рыночные», и что если работодателю захотелось уволить кого-то одним днем, то нужно смириться с тем, что рыночек вас порешал и это справедливо.

Дискурс «атлантов» глуп не потому, что он по своей сути утопичен. Он глуп прямо в своей же внутренней логике: он вступает в серьезное противоречие уже с самого начала, говоря о свободе там, где ею и не пахнет, игнорируя важные социальные динамики.

«Атланты» постоянно обсуждают свободный рынок и рыночные отношения, но в то же время рассматривают ситуацию, руководствуясь интересами лишь одной стороны — бизнеса. Но свобода, каким бы абстрактным это слово ни было, не может существовать без консенсуса. Невозможно провозгласить что-то свободой, не спросив об этом других — это просто станет очередной диктатурой.

Рабочий в описаниях «атлантов» часто выступает существом безвольным — у него нет своих интересов (в том числе классовых), которые он может отстаивать. Если работодатель что-то сделал, то у него всегда были экономические причины, и работник должен это понять и принять (или поверить в то, что это тоже в его интересах). У работодателя всегда есть карт-бланш.

Легко догадаться, что здесь что-то не так. Чьи интересы может поддерживать дискурс, который не берет во внимание интересы другой стороны? Конечно же интересы бизнеса.

Но как обычному работнику можно отстаивать свои интересы перед такой огромной фигурой, как работодатель, имеющей на руках все карты? Ответ прост: через профсоюзную деятельность, именно поэтому я так часто про нее пишу. Вы же не будете договариваться о чем-то, зная, что у вас нет никаких рычагов давления? Если и будете, то только тогда, когда другого выхода нет. Даже в примере с массовыми сокращениями (иногда неизбежными) профсоюз может договориться об адекватных условиях: отсутствие увольнения день в день, компенсация в виде 3-х месячного оклада.

Получается, что профсоюз — это главный инструмент для того, чтобы с рабочими начали считаться, чтобы у двух сторон наконец-то произошел диалог, чтобы их отношения приблизились к договорным/«рыночным». Без профсоюзных движений мы останемся пребывать в диктатуре капитала.

Конечно же такой диалог невыгоден бизнесу: интересы работников и интересы работодателя почти не пересекаются. Бизнесу нужно расти, а компромиссы — это издержки. Но по-другому никак, по крайней мере если вы не хотите жить в мире победившего киберпанка: условия труда никогда не улучшались просто так, они всегда выбивались силой.

Рассмотрим и другую сторону отношений, где профсоюз мог бы сыграть важную роль — политические реформы. Я давно выступаю за идею безусловного базового дохода, важной социальной меры, позволяющей устранить необходимость работы ради выживания, а с этим и устранить необходимость работника соглашаться на плохие условия труда. Также мне кажется логичным, что ББД — это следствие развития мира на фоне автоматизации труда, где работа больше не является обязательным видом деятельности человека.

В классическом марксизме есть теория «резервной армии труда», которая утверждает, что капитализм использует безработицу как источник дешевой рабочей силы — безработные вынуждены соглашаться на любые условия, только бы не умереть с голоду. В наше время британский экономист Гай Стэндинг выделяет еще один феномен: прекариат — отдельный класс людей без гарантированной полной занятости, эксплуатируемый в качестве дешевой рабочей силы. Здесь профсоюзы могут стать той политической силой, которая будет заинтересована в социальных реформах — а многие социальные реформы очень невыгодны бизнесу (они за них платят).

Именно поэтому «атланты» никогда и не будут говорить о профсоюзах как о чем-то, что приближает действительно взаимовыгодные отношения. Экономические аргументы, свойственные рыночным идеологиям, молча опускают многие социальные напряженности.