Корейская Чёрная жемчужина
Часть 6: Наши дни.

Если начало 2000-ых был рассветом новой эпохи, то 2010-ые практически успели похоронить весь корейский нефтяной проект.

2015: KNOC фиксирует крупнейший дефицит.
2016: Аудит выявляет неэффективное управление.
2017: Корея продаёт своё единственное судно для бурения в открытом море.
2018: Соотношении долга к собственному капиталу в KNOC достигает 2287%.

2022 год становится эпопеей. Начинаются разговоры о прекращении нефтяной переработки – одной из основных статей экспорта страны. В рамках декарбонизации предлагается полное избавление от нефтеперерабатывающих заводов. Впрочем, опросы общественного мнения показывают, что люди против, так что разговоры о том, что в общественном сознании на теме стоит клеймо — не верно, как бы оно не хотелось либеральным силам, готовым похоронить любые разговоры о нефтянке вслед за ответственными в её падении.

Начиная с 2016 года был и ряд положительных моментов. С приходом к власти Демократов начались чистки, к управлению начали приходить компетентные управленцы, в задачу которых ставилось спасение отрасли. Первым в 2016 году из Hyundai Group в KNOC перешёл Ким Джон Э | 김정래, имея опыт в реструктуризации он упразднил систему вице-президентов, и продал убыточные зарубежные активы на сумму 400 млрд вон. С 2018 года управление на себя взял Ян Су Ён | 양수영, будучи профильным морским геофизиком он не только умудрился сократить накопившийся долг компании, но и удачно вложился в месторождения в ОАЭ, а так же вернулся к сотрудничеству с иностранными инвесторами, возобновив поиски нефти в Восточном море, совместно с Woodside. Нынешний председатель Ким Дон Соп | 김동섭 тоже не случайный человек и ранее работал в нефтяном бизнесе. Так что можно смело сказать, что эпоха случайных людей и военных в нефтянке, по крайней мере на сегодняшний момент прошла.

С 2020 по 2022 года KNOC начали активно скупать лицензии на бурения новых скважин по всему периметру полуострова, можно было б сказать, что перед нами новая попытка начать всё с нуля. Но затем началась война между Россией и Украиной. Это всё, конечно немного сместило приоритеты. Японцы стабильно отказывались от сотрудничества, Woodside к 2023 году внезапно вышла из совместных проектов, объявив корейские районы бесперспективными. А заявление Юн Сок Ёля о том, что нефть найдена в районе №8 (это тоже самое место, где однажды откопали лужу нефти при Пак Чон Хи) лишь вскрыло, что после ухода Woodside её место заняла компания пустышка ACT-Geo, а это уже очередная коррупционная схема.

С ACT-Geo там вообще интересно. Глава ACT-Geo Витор Абреу лично приезжал в Сеул и вместе с министрами правительства пытался всех убедить в том, что новые данные получены на основе исследований Woodside, правда позже выяснилось, что последние данные Woodside компания не использовала. В штате ACT-Geo вообще как известно работает всего 4 сотрудника, их web-сайт не доступен, а если попытаться загуглить штаб-квартиру, то вы быстро наткнётесь на частный домик в Хьюстоне, штат Техас.

Итак, 2024 год. Открытые в 1998 году запасы нефти возле Ульсана кончились ещё в 2021. Разработка запасов нефти в Восточно-Китайском море невозможна как минимум до 2028 года (спасибо Пак Чон Хи), а когда время придёт, то ещё не ясно, позволит ли Япония и Китай Корее там что-то добывать. Благодаря ресурсной политике Ли Мён Бака отечественная нефтяная отрасль до сих пор сильно отстаёт в технологиях от мировых стандартов и не способна существовать без внешней поддержки более развитых соседей. И в то же самое время не существует никаких гарантий, что не делать ничего лучше, чем делать хоть что-то. Опросы показывают, что от 50%, до 60% граждан против бурения скважин возле Пхохана, но... это ведь единственное место, где ранее хоть что-то, да получилось. Так что, совсем не удивительно, что единственный путь для Юн Сок Ёля сегодня — это попытаться убедить всех в необходимости продолжать двигаться вперёд. Ведь, как не крути — нефть в Корее есть. В Корее нет здоровой нефтяной отрасли.

Часть1.

기자: Shlapa;
기자: Kenny.

🇰🇷 @Korea_Light