Forwarded from Это я - Бильченко (Евгения Бильченко)
Выносимая лёгкость бытия: юмор и тоска
Мой отзыв о вечере "Песня цинизма, она же наива" будет подробным. Можно считать этот отзыв настоящим манифестом, связанным с неполитическим, эстетическим и культурным, метамодерном. Я подробно всё опишу, потому что я всегда ощущаю итоговые вехи в своем творчестве довольно остро.
Вечер вообще был очень необычным. Он был странен настолько, что мне понравилось не меньше, чем у нацболов. В этом вечере было что-то от Кустурицы, очень много счастья, детскости, какой-то тихой светлой и гармоничной в своей задиристой брутальности, радости и благости, несмотря на то, что (благодаря тому, что) в названии стояло слово провокативное слово "цинизм".
В первой половине вечера я настойчиво, под общее напряжение, прочла свои "Песни, они же не песни", разбавив интеллектуально перегруженный цикл последними ироничными текстами. Публика явно устала, над текстами надо было думать, но, что интересно, в зале были посторонние мужчины, простые рабочие, явно не очень настроенные на войну, они сказали, что им понравилось и что зря я проговорилась, что я доктор наук, потому что им стало неловко. Это было довольно мило, не скандально, а именно мило, один из них пожал руку, второй, пока я читала, подошёл к сцене и по-братски тронул за локоть. Именно как писателя, а не как агитатора. Они очень внимательно слушали "Юг чудес", когда Олег Черняев читал эротические моменты, перед этим поговорив о Родине. Родина и Ева получились вместе, одинаково телесными и тёплыми.
Что для меня особенно ценно - мой новый цикл пришел послушать известный литературный критик, и я видела, что он понимает все метафоры и аллюзии. Он принес мне цветы.
Потом я читала хиты и юмор, из далёких прошлых лет, и это, конечно, ложится на сердце всем. Такое я даже не комментирую: тексты раскатаны, до срыва голоса, написаны метром, задорные, такое всегда заходит. Мне важнее было представить тонкой публике именно свои новые тексты из цикла песен, отправной точкой которых послужили два текста Иосифа Бродского: "Письмо генералу Z" и "Песня невинности, она же опыта".
Иные, как и я, оделись в нуар. В частности, очень гармонично выглядели и выступали Алексей Салтыков и Наталия Есина. Я видела людей, которых не видела годами. Мои дорогие бывшие знакомые и друзья вне политики перестали быть бывшими. Это прекрасно. И одновременно были дорогие участники СВО. Это и есть идеал, к которому я стремлюсь: когда говоришь о высоком с самоиронией, юмором, скепсисом и жалостью к каждому конкретному сердцу, без лозунгов, без патетики культа смерти, без непрерывной идеологии, - тогда это понимают люди всех взглядов. Алиса Рудо превосходно читала стихи о любви, как будто своим выступлением воплощая наши недавние философские диалоги.
У меня всегда традиция подавалась не через социум, митинг и идеологию, а через глубокое личностное переживание, потому что я ценю не только премодерн, но и индивидуальное модерное знание, а также постмодерную интимную чувственность. Я ценю индивидуализм вообще. Я - ницшеанец в традиции. Моя традиция всегда была интеллектуальной, ибо моя вера есть не следствие нехватки знания, а следствие его избытка и отказа от него ради чего-то более глубокого. Но от постмодерна я раньше брала только темную бездну Ницше, депрессивную пустоту Сартра и радикальное в своей ярости доязыковое и языковое подсознательное Лакана, из которых ввысь рвался мой неистовый в своем высоком модерне кантовский нравственный долг. То есть, - сплошная трагедия. Это дало свои плоды, но завело творчество к угрозе самоповтора. Ницше должен был стать цыганом и надеть цепи и бусы, чтобы не сойти с ума. Освободительный, утешительный и созидательный смех, смех грустного умного трикстера, есть красота в ее чистом божественном виде.
Потому в последнее же время трагедии в личном чувстве стало меньше, а больше комического эффекта, язвительной нежности и фокуса на конкретике смешных людских судеб, вне пафосных абстракций.
