Меня этому научили мои студенты-зумеры, явно пришедшие к метамодерну, Катя и другие, и (в данном случае я говорю о литературном и идейном влиянии вне личных биографий) Олег Викторович как художник, который сочетает искренность и иронию, сентиментальность и сарказм, надежду и скепсис лучше, чем кто-либо другой. Это роднит его с Лимоновым, Павичем и Кундерой. Тяжесть, она же лёгкость и наоборот.

Метамодерн - это возвращение к идеалам романтизма посредством пережитого цинизма и знания правды жизни. Когда ты можешь одновременно проявлять сомнение и веру, мечту и разочарование в ней, невинность и опыт, смех и серьезность. Это и есть наш двойной код.

Нам важна евразийская традиция как личное начало. Но нам дико важны также Просвещение, прогресс, развитие науки и техники, ломка модерна в бунтах Сорбонны, античная драма и постмодернистое новое кино, сюрреализм и магический реализм, ироничная литература, номады (культ путешествий) и психоанализ (бездна Ницше и Сартра), шифровки Умберто Эко, очарование Феллини и тонкий смех Кундеры, византизм Павича, городские черные истории Елизарова, Лимонова и Мамлеева, Ларс фон Триер и Хичкок с его ужасами, Вуди Аллен и Кустурица с его радостями, смех Панурга и смех Джокера.

Теперь моя традиция обрела ещё и юмор, умение иронизировать над тем, что для тебя - глубоко свято и интимно, как по-доброму подшучивают над близкими и членами семьи. Появились нотки Рабле и Бахтина. И это объединяет людей.

Наверное, апофеозом изящного юмора стал Петр Пологий , музыкант профессионального, мажорного, веселого рок-н-ролла, с которым мы вместе исполнили мои юмористические стихи, включая посвященные оппонентам из соловьевской среды - "Рейтузы".

А Ольга Кострова , со своими былинными медитациями, была воплощением этой евразийской традиции в ее альтернативной юмору щемящей тоске, выражая мой второй после комического трагический полюс в этом двойном эффекте, в этом замечательном творческом парадоксе. Она и поставила финальную точку, вытянув мои тексты "Человечности" и "Колокол", чтобы всем было видно, что наши юмор, цинизм, скепсис, сарказм, ирония и язвительность суть приемы двойного кода глубоко духовного, неханжеского отношения к войне, миру и жизни, а не глупое позерство. Я научилась лёгкости Толстого и лёгкости Моцарта вместо тяжести Достоевского и Бетховена. Это окрыляет и побуждает к новым идеям. Всем спасибо.