«Вы бы тоже посмотрели. Не притворяйтесь». Так заканчивается аннотация «Шоу Бомбацио» Алексея Небоходова, и я хмыкнул: ну конечно, посмотрю. Сел в кресло с лицом ревизора, приготовил красный карандаш и стал ждать клубнички в обёртке антиутопии.
 
Расклад простой. Алина Крылова — продавщица лондонского книжного, автор романа, который скачали двадцать человек. Безымянный сосед из дома напротив годами смотрит в её окно в бинокль и однажды пишет письмо в «Шоу Бомбацио». Это реалити, где ведущий по имени Бомбацио превращает живых людей в прямой эфир без монтажа для двадцати миллионов подписчиков.
 
Первым меня поддел сам сосед. Бинокль, красный карандаш, Набоков и Кафка под рукой. Я покосился на свой карандаш и отложил его подальше. Небоходов прибивает этого типа одной фразой: «Так натуралист документирует повадки редкого существа, не допуская мысли, что существо может возражать». Неприятно узнавать в вуайеристе себя с утренним кофе.
 
Потом магазин Алины, где «латунный колокольчик над дверью не звонил, а дребезжал — тревожно и виновато, как будто извинялся за каждого входящего». Я хохотал в голос: такой колокольчик висит в каждой районной аптеке, просто я не знал, что он англичанин.
 
Затем эфир. Бомбацио читает письмо голосом «с той теплотой, которая пахла антисептиком», а Алина сидит у экрана. «Левая рука дёрнулась к виску — и замерла на полпути, потому что тело узнало жест раньше, чем голова поняла, откуда его знают». Потом звучит её имя, и кружка Keep Calm разлетается по полу. Вот тут я сдался впервые: на полях ни одной пометки, только мурашки.
 
Утром на кухне появляется продюсер Виктория Шоу. У неё улыбка, которая делает «воздух вокруг себя на полградуса теплее». Она без спроса заваривает чужой чай, хозяйке выдаёт кружку Costa, себе берёт белую и ласково сообщает: «Ты уже в шоу, Алина. Просто пока без гонорара и без права голоса». Алина подписывает контракт не читая. Честно? Я бы на её месте подписал что угодно, лишь бы перевернуть страницу.
 
Звонит мать, Лариса Сергеевна, и за пару минут проходит путь от приговора к слезам, а от слёз к инструкциям: «И не смотри в камеру. У тебя глаза слишком тяжёлые, мне неприятно видеть тебя такой». Ни одна сериальная свекровь так не попадала мне под рёбра.
 
Дальше аукцион. Анонимы торгуются за место рядом с Алиной, как на торгах Sotheby's, и каждая ставка больше, чем она заработала за шесть лет по одиннадцать фунтов сорок четыре пенса в час. Слова ведущего «наша Алина» ложатся «на линолеум рядом с ней, тяжёлые и чужие». Тут я сдался второй раз: понял, что сижу в том же зале, просто без таблички с номером.
 
Наконец бутафорская деревня Холлоуфилд, семеро мужчин и правила. Миллион получит тот, с кем Алина испытает десять оргазмов, зафиксированных браслетом на её запястье. Эротика здесь не сладость для зрителя, а скальпель: счётчик, который обнажает всех, кто на него смотрит. Один из семерых и есть человек с биноклем. Кто именно, не знает ни она, ни я. Среди кандидатов Оливер, которому, по словам автора, «не приходит в голову, что «нет» — это законченное предложение». Эту формулу я бы вешал в рамке над каждым кабинетом.
 
Что книга делает потом, я промолчу. Скажу одно: к финалу экзамен сдаёт уже не героиня, а читатель. Проверьте сами, выдержите ли.
 
Аннотация не врала: я пришёл подглядывать, а уже на третьей главе понял, что бинокль смотрит на меня. Небоходов ловит читателя ровно так же, как шоу ловит Алину. Только вход у него стоит 229 рублей, а на выходе с вас берут совесть.
 
Вердикт: высший балл. Это редкая сатира, где зритель заходит поглазеть, а выходит свидетелем против самого себя. Её стоит защищать за холодную точность, за мать с «тяжёлыми глазами», за извиняющийся колокольчик и за то, что жест у виска страшнее любого ножа.
Читать полностью на Книгосмотре