Продолжение к зарисовке!!
В пятницу Ацуши стоял перед дверью кабинета ровно за пять минут до назначенного времени. Он выучил всё. От корки до корки. Но ладони всё равно вспотели. Парень толкнул дверь и замер.
Кабинет был залит мягким светом настольной лампы. Шторы затянуты, за окном уже сгущались сумерки, и белый снег за стеклом казался теперь не холодным, а таинственным, словно в кабинете Достоевского был свой, отдельный мир. Сам Фёдор сидел не за столом, а в кресле у окна, с книгой в руках, в чёрном свитере с высоким воротом, отчего его бледная кожа и темные волосы казались почти призрачными. Он поднял взгляд на вошедшего, и уголки его губ дрогнули.
— Накаджима. — Протянул он, откладывая книгу. — Вы пришли.
— Я… я пришёл, — выдохнул Ацуши и сделал шаг вперёд. Он специально надел сегодня белую рубашку и тёмные брюки – хотелось выглядеть серьёзно. Но под взглядом Фёдора почувствовал себя таким же беспомощным, как на первой лекции.
— Садитесь, — Фёдор кивнул на стул перед столом, но сам не двинулся с места. Он остался в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на Ацуши как на забавную диковинку.
— Начнём. — Достоевский задал первый вопрос.
Ацуши открыл рот. Он знал ответ. Он повторял его три часа вчера вечером. Но сейчас он смотрел на длинные пальцы Фёдора, которые лениво перебирали край свитера, и в голове было пусто.
— Э… ну… — он замялся, чувствуя, как краснеют щёки. — Смысл цитаты в том, что… что каждый человек…
Фёдор чуть наклонил голову, и прядь черных волос упала ему на глаз. Он улыбнулся – мягкой, почти ласковой улыбкой, от которой у Ацуши подкашивались колени.
— Оговорка? — спросил Достоевский, и в голосе его слышалась насмешка — Вы опять не готовы?
— Нет! То есть да! То есть я готов! — Ацуши вскочил, упёрся ладонями в стол и наклонился вперёд. — Я просто… вы…
Он осекся. Фёдор поднялся из кресла и медленно, как хищник, приблизился к столу. Остановился напротив Ацуши, разделяемые лишь деревянной преградой.
— Я? — переспросил он тихо.
Ацуши сглотнул. Сердце колотилось так, что казалось его слышно в тишине кабинета. Он видел сейчас глаза Фёдора вблизи – тёмные и глубокие, в них не было холода. Только любопытство. И что-то ещё, отчего воздух стал тягучим.
— Вы… отвлекаете, — выдохнул Накаджима, и голос сорвался на шёпот. — Когда вы на меня так смотрите… я забываю всё.
Фёдор медленно обогнул стол. Он приблизился вплотную – так, что студент чувствовал исходящий от него запах чая с мёдом и старой бумаги. Достоевский взял его за подбородок, приподнимая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Накаджима, — произнёс он, и в голосе исчезла вся прежняя насмешка. Осталась только бархатная, опасная нежность. — Вы думаете, я ничего не понимаю?
Ацуши не мог дышать. Он лишь покачал головой, глядя в эти глаза как заворожённый.
— Я хочу, — Фёдор наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха, — чтобы вы приходили снова. И снова. Вы даже не представляете, как я ждал этой пятницы.
Ацуши всхлипнул – не от страха, а от того, что его сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Его ладони сами собой легли на грудь Фёдора, сжимая тёплый чёрный свитер.
— Зачёт? — прошептал он глупо.
Фёдор усмехнулся, и в этом смехе не было жестокости.
— Зачёт, — выдохнул он и поцеловал Ацуши – мягко, почти невесомо, пробуя, спрашивая.
Ацуши ответил, и в этот момент за окном медленно падал белый снег, а в кабинете горела одна единственная лампа, освещая их двоих.