их стул в гостиной
дремал во мраке:
набор «Афина»,
он не был в браке,
служил по госту
и редко падал,
он всем по росту,
он то, что надо.

на нём ногами
стояли дети,
читая маме
стихи о лете,
и пьяный папа
стучал сердито
здоровой лапой,
слетев с орбиты

не ради чтобы,
а чувства ради.
жену от злобы
он сватал в бляди
и бил до крови
здоровой лапой
со всей любовью.
прости нас, папа.

на стуле долго
потом рыдала,
молила бога
начать сначала,
где май акаций,
концерт Земфиры,
и целоваться
на крыше мира,

и танцы в клубе,
и жар по коже,
и знать что любят,
что любишь тоже,
играй, гитара!
такое было?
мы стали парой
«верёвка — мыло».

скажи мне, боже,
а делать хули?
ты, может, тоже
рыдал на стуле
в своей гостиной?
откроешь душу?
пришла с повинной,
скажи, ты слушал?

четыре шрама
и зубы в кашу,
вам, дети, мама
стишок расскажет —
пиздец про репку,
наденьте майки
и спите крепко.
люблю вас, зайки.

их стул в гостиной,
по центру зала,
упал картинно
и тихо стало.
теперь он в браке
(какого чёрта?)
лежит во мраке
под телом мёртвым.